Пять поэм

И сверкнул перед царским внимательным взором
Светлый лик, окаймленный каменьев узором.

Царь сказал Булинасу: «Ты справился с ней.
Пусть вина она выпьет из чаши твоей.

Все ж кудесницы козни прими во вниманье —
И уловки ее, и ее волхвованье».

И за счастье обнять ту, которую спас,
Перед щедрым царем пал во прах Булинас.

И пери?, что была всех милей чернокудрых,
Ввел он в дом. Да! Пери? хитроумнее мудрых.

С ней мудрец до конца овладел колдовством,
И звался он с тех пор — Булинасом-волхвом.

Но кудесником стал ты иль стал звездочетом,
Смерть придет — и пред ней ты предстанешь с отчетом.

Бракосочетание Искендера с Роушенек

Из огня моя чаша. О кравчий, налей
Мне воды, что послал тебе райский ручей!

Я прельщен и огнем этой чаши лучистой,
И водой животворной, прозрачной и чистой.

* * *

Счастлив тот, кому зимнею ночью дано
Пред собою поставить и снедь и вино,

Кто сидит рядом с милой, чьи груди гранаты,
Без которых весь сад горше горькой утраты,

Кто гранатами милой смущен, восхищен
Иль из чаши гранатной пьет сладостный сон,

Кто из горницы глянет в отрадное время,
В дни, как выйдет из веточек листиков племя,

И весь мир, словно райский пленительный сад,
Заблестит, и в дому уж не станет услад,

Кто пойдет, взяв за мускусный локон подругу,
Непоспешной походкой по свежему лугу,

Кто приблизит к устам своим розы ланит
И кого свет блаженства в сей миг осенит.

* * *

Говоривший о днях и пиров и сражений
Ныне так закачал колыбель изложений:

Вознеся в Исфахане до звездных огней
Свой венец, Искендер отдал несколько дней

Лишь веселым пирам во дворце своем новом,
И припомнил он тут о гареме царевом.

И велел он, чтоб годный для царских палат,
По обычаю Кеев, был соткан халат

Из румийского шелка, из шелка Китая
И Египта. Чтоб, в дивных отливах блистая,