Пять поэм

И была она, славой сияя большой,
Что мудрец — благонравьем, что ангел — душой.

Ровно тысяча дев с нею было; их лица
Окружали ее, словно лун вереница.

Тридцать тысяч гулямов служило при ней,
Все имели они быстроногих коней.

Но мужам был заказан предел ее крова:
В свой дворец не впустила б она и родного.

Только жены вели ее царства дела,
И к мужам благосклонной она не была.

Все советницы были разумны, — к чему же
Было им помышлять о каком-либо муже?

А гулямы, которыми край был храним,
Проживали в уделах, назначенных им.

Даже к тени дворца иль дворцовой ограды
Не посмели б они устремить свои взгляды.

Но, приказ Нушабе исполняя любой,
За нее они всюду вступили бы в бой.

Царь, приведший войска к этим нивам и водам,
Воздвигая шатер, что был схож с небосводом,

Увидал и луга, и безмерный посев
И спросил, всю окрестность сию оглядев:

«Кто в раю этом правит? Каким властелином
Безмятежность дана этим светлым долинам?»

Отвечали царю: «Все, что в этой стране,—
Вручено небесами прекрасной жене.

Разум зоркой владычицы с мудростью дружен.
А по крови она чище лучших жемчужин.[400]

Сердце чистой — прозрачный, благой водоем,
И печется она о народе своем.

Много мужества в ней; древней былью повеяв,
Говорит ее храбрость о доблести Кеев.

Венценосна она, но не носит венца,
И войска не видали царицы лица.

Есть гулямы при ней. Но ни днем им, ни ночью
Не доступно владычицу видеть воочью.

Много дивных, чья грудь словно нежный жасмин,
Ей во всем помогают. Лишь сахар один

Равен сладостью с этими женами. Люди
Не видали гранатов круглей, чем их груди,

Горностай и шелка в вечной дрожи на них:
Посрамятся, — не ведали нежных таких!

Если б с неба взглянули на них серафимы,—
Тотчас пали бы наземь, любовью палимы.

Блещет каждая в роще и светит в дому,
Как светильник иль солнце, спугнувшее тьму.

Так сияют они, что опасно для ока
Поглядеть на красавиц хотя б издалека.

Кто б их голос услышал в их райском краю,—