— Поздоровкаемся! — Куркин прижимал юнгу, лбом напирая в лоб. — Почеломкаемся! И какой Бог нас с тобой свел!
— Ой, у вас рот в соке. За работу?
— Погоди… — Уже в одной рубахе, откинулся на плюшевую спинку дивана.
— Поймите! Статья…
— Ты — это я. Сюда… — Андрей сел, ему стиснуло талию. — Ты — это я. Только маленький.
— А я не хочу! Пусти! — С нахлынувшей злостью Худяков отщипнулся. — Что ты так делаешь странно? А на людях вообще не смей!
— Чаво? Слышь, я же брат! Мы же с тобой два брата.
— Понимаю, Петр Васильевич. — Андрей вздохнул. — Статья…
Обида:
— Не напишу, что ли? За десять минут. Или не веришь?
С хрупким щелчком открылся ноутбук, заголубел экран.
— Диктую. “На днях в Калининграде убили негра”. А-абзац. “Я хочу понять и не могу: кто они, убийцы с прутьями? Откуда они? Кто послал их?” А-абзац.
Через двадцать минут статья “Дуче и его бестии” причалила на адрес “Гапона”.
— Грише позвоним! — Старца задорно передернуло.
Он дорожил политиком-думцем. И вот над телефонной мембраной закувыркался прославленный глас, подобный волне поверх решетки водослива:
— Почитайте, пожалуйста…
Пока Андрей декламировал — прямо с монитора, напряженно, срываясь на пугливую бойкость, — Куркин разошелся. Буйно розовел, сшибал брови в кучу. Заступив сзади, чмокнул чтеца в позвонки шеи.
— Ценно, — заворковало в трубке. — Про сапог вы весьма наблюдательно…
Куркин вырвал трубку:
— Правда, наш парень?
Полночь.
Андрей бежал в сторону огненной магистрали.
Одержимый, еле живой, голодный. Бормоча попсовую, приставучую песенку:
Рюмка-сапожок,
Пей на посошок —
И целуй Верусю…
Ветер крушил лицо, на губах обмерзал слюнявый старик.
Аромат чужой, морозно смерзавшейся слюны вводил в исступление.
Бросить бы все и броситься под машину!
ДУЧЕ И ЕГО БЕСТИИ
На днях в Калининграде убили негра.
