Из приказа по корпусу. Цит. по:
...Несколько дней тому назад, узнав, что Лермонтов арестован, и
предполагая, что он найдет неприличным объявить, были ли при его дуэли
секунданты и кто именно, — я долгом почёл в то же время явиться к начальнику
Штаба вверенного Вашему Сиятельству корпуса и донести ему о моём
соучастничестве в этом деле.
В ордонанс-гаузе к Лермонтову тоже никого не пускали, бабушка лежала
в параличе и не могла выезжать, однако же, чтобы Мише было не так скучно и
чтоб иметь о нем ежедневный и достоверный бюллетень, она успела выхлопотать
у тогдашнего коменданта или плац-майора, не помню хорошенько, барона
З(ахаржевского), чтоб он позволил впускать меня к арестанту. Благородный барон
сжалился над старушкой и разрешил мне под своею ответственностью свободный
вход, только у меня всегда отбирали на лестнице шпагу (меня тогда произвели и
оставили в офицерских классах дослушивать курс). Лермонтов не был очень
печален, мы толковали про городские новости, про новые французские романы,
наводнявшие тогда, как и теперь, наши будуары, играли в шахматы, много
читали...
Продовольствия же поручик Лермонтов от Ордонанс-Гауза никаких не
имеет, а таковые приносит ему собственный человек.
Из военно-судного дела. Цит. по:
Под арестом к Мишелю пускали только его камердинера, приносившего
обед; Мишель велел завертывать хлеб в серую бумагу и на этих клочках с
помощью вина, печной сажи и спички написал несколько пьес, а именно: «Когда
волнуется желтеющая нива»; «Я, матерь божия, ныне с молитвою»; «Кто б ни был
ты, печальный мой сосед», и переделал старую пьесу «Отворите мне темницу»,
приделав к ней последнюю строфу «Но окно тюрьмы высоко».
Здесь написана была пьеса «Соседка», только с маленьким прибавлением.
Она действительно была интересная соседка, я ее видел в окно, но решеток у окна
не было, и она была вовсе не дочь тюремщика, а, вероятно, дочь какого-нибудь
чиновника, служащего при ордонанс-гаузе, где и тюремщиков нет, а часовой с
ружьем точно стоял у двери, я всегда около него ставил шпагу.
Между тем военно-судное дело шло своим порядком и начинало
приобретать благоприятный оборот вследствие ответа Лермонтова, где он писал,
что был не вправе отказать французу, так как тот в словах своих не коснулся
только личности его, Лермонтова, а выразил мысль, будто бы вообще в России
невозможно получить удовлетворения, сам же никакого намерения не имел
нанести ему вред, что доказывалось выстрелом, сделанным на воздух. Таким
