И каждой матери о сынеМоем напомнить иногда.Там было всё невероятно,Всё было непонятно мне, —Души сомнительные пятнаИ свет, играющий в пятне.В мой смертный час и я отмечуБег облака и дождь косой, —Вся родина слетит навстречуРекой, туманом и росой,Поющей птицей, ветром, громом,Неувядаемой весной,Разлукой каждой, каждым домом,Осколком пули разрывной —С разлету, захлебнувшись светом,Как ласточка взмахнет крылом, —— Вот в этом мире, в доме этом— Неотчуждаемый твой дом —И вдруг на площади Соборной,Где мальчик Пушкина читал,Мамврийский дуб вершиной горнойКак раненый затрепетал.Мы мертвых погребаем нынеМеж прочих неотложных дел,Но старый Грош из польской ГдыниНезрячим голосом запел:— Я освятил тебя во чреве— И до рождения призвал,— Ты город мой, ты меч во гневе,— Железный столб и медный вал.— Я ждал тебя, но лоб блудницы— На всех дорогах осквернен,— И вот — я двинул колесницы— Наследственных твоих племен.— Определил, и не нарушу,— И в ярости не отступлю, —— Я как занозу выну душу— Затем, что всё еще люблю.Как наша память благодарнаЗа то, что можно всё забыть,Что вновь за городом попарноМы научаемся любить.Жизнь начинается с сирени,С парада воинских частей,С лирических стихотворенийИ неустойчивых страстей.Движенье в мире перегретом,Бегут колеса в темноту, —Мир запасается билетом,Переселяется в мечту.И старый беженец с узлами,Гордясь библейской бородой,Проходит важно меж столами,Сопровождаемый бедой.Знакомый путь, — пески и скалы,И моря Красного волна,Но чья-то воля высекалаНа жарком камне письмена.И дикий всадник на верблюдеВ лохмотьях царственных своихГортанным голосом о чудеСлагал в пустыне первый стих.Над горной цепью раскаленнойЕдва дрожала синева,И голос женщины влюбленной,Как эхо, разносил слова.И дети плакать не хотели,В отцовском прыгая седле, —Лишь пальмы нежно шелестелиИ таяли в лазурной мгле.
