Имбумонъин-но тайфу (даты жизни неизвестны) — придворная дама принцессы Имбумонъин.
Гокёгоку сэссё-но Саки-но дайдзёдайдзин (бывший Великий министр и кавалер Фудзивара-но Есицунэ, 1169—1206).
Нидзё-но ин-но Сануки (даты жизни неизвестны) — придворная дама.
Камакура-но удайдзин («правый министр из Камакуры», Минамото-но Санэтомо, 1192—1219).
Санги Масацунэ («советник Асукаи-но Масацунэ», 1170-1221).
Саки-но дайсодзё Дзиэн («Прежний архиепископ Дзиэн», 1155-1225).
Нюдо Саки-но дайдзёдайдзин («высокородный монах, прежний Великий министр Сайондзи Кинцунэ», 1171— 1244).
Гон-тюнагон Садаиэ («советник Садаиэ» — Фудзивара-но Тэйка, 1162- 1241).
Дзюнии Иэтака («сановник второго младшего ранга Фудзивара-но Иэтака», 1158—1237).
Готоба-ин (1180-1239, годы правления 1183-1198) -восемьдесят второй император Японии.
Дзюнтоку-ин (1197—1242) — восемьдесят четвертый император Японии, сын Готобы.
Перевод и указатель имен авторов В. С. Сановича
«РАССКАЗЫ, СОБРАННЫЕ В УДЗИ»
«Рассказы, собранные в Удзи» («Удзи сюи моногатари») - одно из самых ярких и значительных произведений не только эпохи Камакура, но и японской средневековой прозы вообще.
Имя автора (составителя) сборника неизвестно. Неизвестно и точное время его создания. Наиболее ранний из дошедших до нас списков датируется XVI в., однако анализ языка памятника, упоминаемых в нем исторических событий и реалий позволяет считать, что он был создан не позднее первой половины XIII в.
Смысл названия сборника объясняется в предваряющем его Предисловии, где содержится указание на «ходящие в свете» «Рассказы дайнагона из Удзи», создание которых приписывалось известному вельможе XI в. Минамото-но Такакуни. На склоне лет, сообщает автор Предисловия, Такакуни отошел от государственных дел и летние месяцы проводил в монастыре в местности Удзи, неподалеку от столицы. Зазывая к себе в келью проходивших мимо путников как высокого, так и низкого звания, он слушал их рассказы о делах минувших. Из записи этих рассказов якобы и составилась книга. Впоследствии, говорится далее в Предисловии, «люди сведущие» добавили к имеющимся рассказам истории «нынешнего века». Так явилась на свет книга, получившая название «Удзи сюи моногатари»...
Судить о том, насколько достоверны эти сведения, затруднительно, поскольку текст упомянутого сочинения Такакуни, даже если оно и существовало, утрачен. Однако сам по себе факт соотнесенности интересующего нас сборника с более ранними произведениями подобного рода не подлежит сомнению.
«Удзи сюи моногатари» генетически восходит к традиции так называемой прозы сэцува — коротких, как правило назидательных, повествований о чудесном и необычайном, сложившихся в литературе IX-XII вв.; к их числу принадлежит и такое знаменитое произведение, как «Стародавние повести» (XII в.). Достаточно сказать, что из 197 рассказов, вошедших в состав «Удзи сюи моногатари», 82 обнаруживают сюжетные схождения с текстами «Стародавних повестей». Это прежде всего буддийские повествования о воздаянии за грехи, о чудесах, творимых верой, о деяниях святых и праведников. Но не только — определенное место среди них занимают и рассказы сугубо «мирского» содержания.
И все же письменная, книжная традиция не была единственным источником, питавшим творческое сознание автора «Удзи сюи моногатари». В состав сборника вошло немало бытовавших в устной традиции историй фольклорного характера — сказок, быличек, рассказов из обыденной жизни. Из фольклора и народной культуры в книгу проник и грубоватый, непочтительный смех, объектом которого чаще всего становились такие «знаковые» фигуры раннесредневекового общества, как монах или аристократ.
Материал сборника не подвергся строгой тематической классификации, как в «Стародавних повестях». Разные по происхождению и характеру, рассказы располагаются произвольно, вперемешку и напоминают мозаику, которая тем не менее складывается в целостную и выразительную картину духовной жизни эпохи. В основе этой целостности лежит уже не столько стремление автора объяснить мир с точки зрения воплощенных в нем универсальных нравственных законов, как это было в ранних произведениях сэцува, сколько задача показать жизнь в ее много- и разнообразии. Подобная смена акцентов, отнюдь не противореча буддийской ориентации сознания, предполагающего свободное сочетание всякого отдельного бытия с другими, в то же время указывает на то, что автор ставил перед собой не прагматические, а, скорее, эстетические цели.
Соседство в сборнике духовного и мирского, возвышенного и обыденного, удивительного и забавного, изысканного и комичного, исторически-реального и вымышленного создает некое силовое поле, под действием которого разнородные повествования обретают новые качества и смыслы. Характерно, что в ряде текстов, заимствованных из предшествующих сборников, дидактика заметно ослабевает или снимается вовсе. Так, в рассказе о сыскном чиновнике по имени Тадаакира и его чудесном спасении (сюжет восходит к сборнику «Стародавние повести») автор «забывает» сообщить читателю самое главное, а именно что из беды героя вызволила милосердная богиня Каннон в ответ на его горячие молитвы.
Чудо в рассказах сборника по-прежнему остается организующей силой повествования, и все же примечательно, что в некоторых случаях мотив вмешательства в судьбу героев «потусторонней» силы откровенно симулируется. В рассказе «О том, как женили игрока в кости», действие которого восходит к фольклорному сюжету о находчивом женихе, черт оказывается мнимым, а сама сказочная ситуация — заранее спланированной хитроумной уловкой.
Героями рассказов сборника на равных правах становятся и просветленный Бодхидхарма, и одержимый суетными страстями монах; и благочестивый сокольник, и вороватый подмастерье; и мудрый Чжуанцзы, и простодушный старик дровосек. Ценность того или иного персонажа для автора определяется не тем (или не только тем), в какой мере он воплощает в себе понятия добра и зла, греха или добродетели, но прежде всего явленными в нем свойствами человеческой натуры. Уклонение автора от этической оценки поступков героев, столь важной для создателей ранних сборников сэцува, зачастую приводит к появлению в его повествованиях характеров неоднозначных — достаточно вспомнить живописца Ёсихидэ, который «радовался, глядя на свой горящий дом». Создание полноценных характеров, психологическая мотивировка поступков персонажей, разумеется, не могли входить в задачу автора, однако немногие, но точно подмеченные черты их облика или поведения придают безыскусной манере повествования ту особую прелесть и выразительность, которая пленяет нас и в живописных свитках того времени.
«Удзи сюи моногатари» знаменует важный и плодотворный этап в становлении жанра рассказа (новеллы), которому была суждена долгая жизнь в японской литературе. От этого сборника тянется прямая нить к творчеству Сайкаку, Акинари и дальше — в XX век, когда многие из его сюжетов обрели новую жизнь в произведениях таких прославленных мастеров, как Акутагава, Танидзаки и др.
Т. И. Редько-Добровольская
