О том, как подручный кузнеца уворовал рыбу*
Не теперь, а в давние времена из земли Этиго в столицу пригнали двадцать лошадей, груженных рыбой. На подступах к городу, в местечке, именуемом Аватагути, жил кузнец, а в подручных у него ходил один человек. Был тот человек уже в летах, волосы у него на макушке вылезли, к тому же вид он имел запущенный и невзрачный, и с лица его не сходило плаксивое выражение. Завидев лошадей, он ринулся к ним. А дорога была узкая, лошади замешкались и сбились в кучу. Пристроившись к одной из них, подмастерье стащил две рыбины и сунул себе за пазуху, а потом как ни в чем не бывало побежал вперед.
Все это видел погонщик, приставленный к той самой лошади. Догнав вора, он схватил его за шиворот и закричал:
— Зачем ты украл рыбу? А подмастерье ему в ответ:
— Я и не думал ничего красть. Сперва докажите мою вину, а потом уж говорите. Сами украли, а теперь возводите на меня напраслину.
Пока они этак препирались, вокруг собралась целая толпа зевак и загородила проезд. Тут в спор вмешался старший погонщик, отвечавший за доставку груза.
— Ясное дело, — сказал он подмастерью, — это ты украл лещей и сунул себе за пазуху.
А тот твердит свое:
— Нет, это он украл.
— В таком случае, — рассвирепел погонщик, — мы оба должны снять одежду и показать, что у нас за пазухой. — Сказав так, он снял хакама, распахнул на груди короткий халат и двинулся на обманщика.— Вот, смотри!
С этими словами он схватил вора за грудки и потребовал:
— А ну-ка, живо раздевайся!
— Как вам не стыдно! — возмутился тот. — С чего это я должен перед вами раздеваться?
Погонщик силой сорвал с него одежду — и в самом деле, под нею оказались два огромных леща.
— Ну, что я говорил! — воскликнул погонщик.— Вы только посмотрите на эту рыбу! Да ведь это не лещ, а целый лещина!
Вор не соизволил даже взглянуть в его сторону.
— Вот наглец! — огрызнулся он. — Если таким же образом обыскать знатную особу, к примеру, наложницу императора или даже императрицу, то под одеждой, в укромном месте, у нее тоже нашлось бы что-нибудь этакое. Правда, у них эта штука называется не лещиной, а лощиной.
Тут все стоявшие поблизости и наблюдавшие эту сцену разразились громким хохотом.
О том, как Ацуюки позволил вынести тело покойного из ворот своей усадьбы*
В старину жил человек по имени Симоцукэ-но Ацуюки, состоявший в чине третьего начальника правой гвардии. Был он искусным наездником и принимал участие в состязаниях всадников. Августейшие особы удостаивали его благосклонностью и доверием. Во времена государей Сюдзяку и Мураками он выдвинулся в число особо могущественных гвардейских командиров и пользовался всеобщим почетом. Состарившись, Ацуюки поселился в западной части столицы.
И вот однажды скоропостижно скончался его сосед. Ацуюки отправился в дом покойного и выразил его сыну соболезнования.
Выслушав его, тот посетовал:
— Теперь надобно проводить почившего моего родителя, но вот незадача: ворота нашей усадьбы расположены как раз в несчастливом направлении[211]. Однако долгое время оставлять тело в доме тоже невозможно. Так что волей-неволей придется выносить покойного из этих ворот.
— Выносить покойного из ворот, расположенных в несчастливом направлении, не полагается,— возразил Ацуюки. — Помимо всего прочего, это может навлечь беду на ваше многочисленное потомство. Следует сломать изгородь между нашими усадьбами и вынести тело усопшего из моих ворот. Батюшка ваш при жизни делал людям только добро. Когда же еще, как не теперь, воздать ему тем же?
На это сын умершего сказал:
— Мыслимое ли дело выносить покойника из ворот дома, где все благополучно! Нет, пусть сие направление и несчастливое, выносить тело придется из моих ворот.
— Это будет весьма опрометчиво с вашей стороны. Выносить тело следует из ворот моей усадьбы,— повторил Ацуюки и удалился.
Воротившись к себе, он рассказал домочадцам:
— Скорбя об умершем соседе, я ходил к его сыну с соболезнованиями. И он посетовал, что выносить тело покойного придется из ворот, которые стоят в несчастливом направлении. А других ворот в его усадьбе нет. Я посочувствовал ему и предложил сломать изгородь между нашими усадьбами и воспользоваться моими воротами.
Услышав об этом, домочадцы так и ахнули:
— Вот так странные речи! Даже святые праведники, питающиеся одними плодами, и те вряд ли додумались бы до такого. Никому из самых бескорыстных людей не пришло бы в голову предоставить ворота собственной усадьбы для выноса тела умершего соседа. Что за нелепая затея!
— Не судите сгоряча, — молвил в ответ Ацуюки. — Доверьтесь мне. Те, кто всецело отдает себя во власть суеверий и опасается всего подряд, как правило, не живут долго и особых успехов не добиваются. Напротив — люди, которые не считаются с предрассудками, сплошь и рядом доживают до глубокой старости, и потомки их процветают. Того, кто придает непомерное значение приметам и беспокоится по всякому ничтожному поводу, нельзя назвать достойным человеком. Настоящий человек тот, кто помнит добро и способен забыть о себе ради ближнего. Такому человеку само Небо покровительствует. Так что не ропщите понапрасну.
С этими словами Ацуюки призвал к себе слуг и велел им сломать решетчатую кипарисовую изгородь, разделявшую две усадьбы, так что в итоге тело покойного вынесли из ворот его дома.
Вскоре
Сам Ацуюки дожил до глубокой старости и покинул сей мир в возрасте девяноста лет. Долгий век был отпущен и всем его детям. Говорят, что и ныне среди гвардейских командиров немало выходцев из рода Симоцукэ.
О монахе с длинным носом
В старину жил в Икэноо высокочтимый священник по имени Дзэнтин. В совершенстве владел он искусством тайных молитвенных заклинаний и долгие годы следовал праведной стезею. Миряне частенько просили его вознести молитвы по разным поводам, а посему жил он в достатке, и ни в храме, ни в кельях монашеских не было следов запустения. Не переводились приношения перед алтарем, и не затухали в святилище лампады. В трапезной то и дело устраивали для монахов угощение, в храме постоянно звучали проповеди, поэтому не было в обители ни единой пустующей кельи, и монастырь сей процветал. Не проходило дня, чтобы в бане не грели воду, и всякий раз набивалось туда монахов полным-полно. А со временем в округе появилось множество крестьянских хижин, и селение тоже благоденствовало.
Так вот, у этого Дзэнтина был длинный нос — размером в пять, а то и в шесть сунов
