«Правительство все знает о ваших преступлениях, но теперь вы можете во всем признаться». Заключенный удивлен и смущен, ибо он не знает иных своих преступлений, кроме личного несогласия с режимом. Он протестует, утверждает, что невиновен, но ему говорят: «Правительство не арестовывает невинных людей». На допросах он должен рассказать о своей работе, о том, что он делает в стране, с кем связан и о всех фактах своей социальной жизни и экономического статуса. Он должен попытаться вспомнить исчерпывающие детали своих разговоров. Если он старается сотрудничать, ему говорят: «Есть еще что-то. Вы не говорите всего откровенно». Когда его усталость нарастает, ему говорят, что если он признается, его быстро освободят от тяжких испытаний.
С физиологической точки зрения мы можем сказать, что нервная система перегружается продуктами усталости и эмоциональной фрустрации. Начинается подавление его обычных привычек и убеждений. Он озабочен поиском возможности спасения, а ему говорят, что единственный путь к нему – признание. Ему не в чем признаваться, но мысль пускает корни и становится все более привлекательной, когда возрастают усталость и угроза физических пыток. Часто, когда он все более и более запутывается и теряет уверенность, его отводят в камеру и разрешают поспать, но только час или два. Этот частичный отдых ведет к еще большей дезориентации его обычных привычных систем. Допросы – а часто и пытки – начинаются снова. Ни одна из его обычных привычек не помогает ему выйти из непереносимой ситуации. Все протесты или неудачные попытки оправдаться наталкиваются на: «Признайтесь. Скажите правду. Признание спасет вас». С этой так твердо вбитой идеей, после многих часов или, возможно, дней без пищи и сна, заполненных болью и общей фрустрацией, истязаемый ощущает слабость и желание уступить. Он хочет «помочь» своему столь настойчивому мучителю, особенно, конечно, потому, что таким образом он может найти избавление. Но никакой его ответ не удовлетворяет экзаменатора. Испытание не кончается.В камере с ним оказываются более «продвинутые» преступники (с более промытыми мозгами), и эти люди свирепо нападают на него, вероятно, вымещая на нем месяцы собственных страданий. Его обвиняют в том, что он – «закоренелый империалист, отказывающийся признать свои преступления».
Физические страдания продолжаются:
«Тебя обязывают стоять с цепями на лодыжках и держать руки за спиной. Они не помогают тебе, потому что ты ужасный реакционер.…… Ты ешь как собака – ртом и зубами. Ты управляешься с чашкой и миской с помощью носа и пытаешься дважды в день всосать немного бульона. Если тебе надо помочиться, они расстегивают тебе брюки.…… Цепи не снимаются никогда… Никто тебя не моет. Вшей все больше и больше.…… Они непрерывно требуют, чтобы ты все признал, и тогда к тебе будут относиться лучше… Ты начинаешь думать о том, как избавиться от цепей. Ты должен избавиться от цепей» [413] .
Историю таких пыток излагали в последние годы много раз. Переломный момент откладывается, человек может месяцами ничего не признавать. Но в конце концов – после многих месяцев или лет такого существования – происходит подлинное крушение здания личности, существовавшего до ареста. Достаточно странно, что внезапная доброта со стороны судей помогает сломить сопротивление и вызывает у жертвы регресс к детскому уровню. Само признание может быть поверхностным, но тюремщики это знают и, вбив этот клин, настойчиво загоняют его все глубже в личностную интеграцию, пока она не расколется и не разрушится. Одна жертва сказала: «Они создают шпионскую ментальность. То, что вы выдумали, становится реальностью. Если вы признались, что передали сорок шпионских сообщений, в следующий раз вы скажете, что передали пятьдесят. И эти пятьдесят становятся для вас реальностью».
Слишком болезненным оказывается сохранение прежних стандартов правды и лжи, справедливости и несправедливости. Легче принять предложенные стандарты, сказать: «Да, я шпион, преступник, враг народа. Я заслужил то, что вы мне даете. Вы правы, а я не прав. Вы – великие и справедливые судьи. Я – ничто». Священник-миссионер в Китае после тяжких мук заявил, что действительно был шпионом, обученным в миссионерской школе для поездки в Китай, чтобы заниматься шпионской деятельностью под прикрытием религии, его локальная миссия – шпионская организация; Ватикан – главный шпионский центр; вся его жизнь была направлена против интересов китайского народа.
Такого разрушения старых привычек и чувств достичь крайне трудно, но возможно (по крайней мере, во многих случаях). Чтобы перевернуть укоренившиеся убеждения и ценности, требуется
