Погруженная в раздумья, я тихо вошла в дом. Окна были темными, и я решила, что Патрик в рамках своей интенсивной подготовки лег спать пораньше. Я бросила сумку на пол в коридоре и толкнула дверь гостиной. Очень мило с его стороны оставить мне свет.
И тут я его увидела. Он сидел за столом, накрытым на двоих, на котором мерцала свеча. Я закрыла за собой дверь, и Патрик встал. Свеча догорела до половины.
— Прости, — сказал он. Я уставилась на него. — Я был идиотом. Ты права. Эта твоя работа всего на шесть месяцев, а я вел себя как ребенок. Я должен гордиться, что ты делаешь такое важное дело и относишься к нему очень ответственно. Просто я немного… расстроился. Прости меня. Пожалуйста. — Он протянул руку. Я приняла ее. — Хорошо, что ты пытаешься помочь ему. Это достойно восхищения.
— Спасибо. — Я сжала его ладонь.
Патрик сделал короткую паузу, как будто успешно справился с отрепетированной речью.
— Я приготовил ужин. Боюсь, это снова салат. — Он открыл холодильник и достал две тарелки. — Обещаю, мы закатим пир горой в ресторане, когда «Викинг» закончится. Или когда я устрою углеводную загрузку. Просто я… — Он надул щеки и выдохнул. — Наверное, в последнее время я ни о чем другом не думал. Видимо, проблема в этом. И ты права. Ты вовсе не обязана ездить со мной. Это мое дело. Ты можешь остаться и работать, если хочешь.
— Патрик… — начала я.
— Я не хочу с тобой спорить, Лу. Ты простишь меня? — Он тревожно смотрел на меня, и от него пахло одеколоном. Эти два факта медленно наваливались на меня, словно тяжелый груз. — В любом случае садись. Поедим, а потом… ну, не знаю. Пообщаемся. Поговорим о чем-нибудь еще. Не о беге. — Он выдавил смешок.
Я села и посмотрела на стол. И улыбнулась.
— Очень мило, — заметила я.
Патрик и правда умеет приготовить сто одно блюдо из индюшачьей грудки.
Мы съели овощной салат, салат с пастой, салат с морепродуктами и экзотический фруктовый салат, приготовленный на десерт. Я пила вино, Патрик ограничился минеральной водой. Не сразу, но мы начали расслабляться. И передо мной появился Патрик, которого я давно не видела. Он был забавным, внимательным. Он строго следил за собой, и не говорил ничего о беге или марафонах, и смеялся, когда разговор сворачивал на эту тему. Его колено коснулось моего под столом, наши ноги переплелись, и тугой и неприятный комок в груди постепенно начал рассасываться.
Сестра права. Моя жизнь стала странной, я отдалилась от родных и знакомых. Положение Уилла и его тайны поглотили меня. Еще немного — и я бы себя потеряла.
Я начала испытывать угрызения совести из-за разговора с сестрой. Патрик не позволил мне встать, даже чтобы помочь с посудой. В четверть двенадцатого он поднялся, отнес тарелки и миски на кухню и начал загружать посудомоечную машину. Я сидела, беседовала с ним через порог и потирала место, где шея переходит в плечо, разминая узлы, которые, похоже, прочно там обосновались. Я закрыла глаза, пытаясь расслабиться, и потому только через несколько минут поняла, что разговор оборвался.
Я открыла глаза. Патрик стоял на пороге и держал мою папку с материалами о поездке. Он поднял пару листков.
— Что это?
— Это… путешествие. О котором я тебе говорила.
Я смотрела, как он листает бумаги, которые я показывала сестре, изучая маршрут, фотографии, калифорнийский пляж.
— Я думал… — Когда он снова заговорил, казалось, его кто-то душит. — Я думал, ты имела в виду Лурд.
— Что?
— Или… ну, не знаю… Сток-Мандевилл… [65]или что-то еще. Я думал, когда ты сказала, что не можешь
