поднял алебарду.
– Держи ниже, остолоп! Как ты выпустишь кишки коню, когда у тебя оружие в небо торчит? Сержант, лишний час строевой подготовки этому человеку!
Вечера он проводил в обществе Шерин. Они сидели в зале владыки и делились рассказами о том, что им довелось пережить в последние несколько лет. Ваэлин обнаружил, что Шерин попутешествовала куда больше него: она побывала в миссиях Пятого ордена во всех четырех фьефах Королевства и даже плавала кораблем в анклав, расположенный в Северных пределах, где правил во имя короля владыка башни лорд Ванос Аль-Мирна.
– Приятное место, хотя там и холодно, – сказала ему Шерин. – И там живет так много разного народа! Большинство тамошних земледельцев на самом деле изгнанники из Альпиранской империи, что на юге. Высокие, красивые чернокожие люди. По всей видимости, они прогневали императора и вынуждены были сесть на корабль либо быть казненными. Они прибыли в Северные пределы более пятидесяти лет тому назад. Большая часть стражи владыки башни набрана из этих изгнанников. Они славятся своей свирепостью.
– Я как-то раз встречался с владыкой башни и его дочерью. Кажется, я ей не понравился.
– Это той, которая лонакский найденыш? Когда я туда ездила, ее не было. Она отправилась в лес, к сеорда. Они, похоже, весьма чтут ее и ее отца. Это как-то связано с великой битвой с Ледяной ордой.
Ваэлин рассказал ей о месяцах, проведенных в Мартише, поделился мучительными воспоминаниями о гибели Аль-Гестиана, чувствуя себя трусом и лжецом за то, что не рассказал ей, как собирался его убить.
– Это был акт милосердия, Ваэлин, – сказала она и взяла его за руку, прочтя на его лице чувство вины. – Заставить его страдать было бы дурно, это было бы преступление против Веры.
– Я многое делал во имя Веры.
Ваэлин взглянул на свою руку, изборожденную шрамами, рядом с ее рукой, бледной и гладкой. «Руки убийцы, руки целительницы. О Вера, зачем рядом с ней так тепло?»
– Любой и каждый из нас может спросить себя, не сделали ли мы чего дурного во имя Веры, – сказала Шерин. – А вы, Ваэлин?
– Я убивал людей, людей, которых даже не знал. Среди них были и преступники, и наемные убийцы, настоящие мерзавцы. Но некоторые, как те заблудшие фанатики, что жили здесь, были просто люди, придерживавшиеся иных верований. Люди, которые могли бы стать мне друзьями, встреться мы в другое время в другом месте.
– Жившие здесь люди были жестокими убийцами. Они вырезали целую миссию нашего ордена только затем, чтобы взять меня в плен. Могли бы вы так поступить?
«Она этого не видит, – осознал Ваэлин. – Она не видит во мне убийцу».
– Нет, – сказал он, почему-то снова чувствуя себя лжецом. – Нет, не мог бы.
С каждым днем Ваэлин все больше позволял себе предаваться мечтам о том, что король и орден, возможно, позволят им остаться здесь, в качестве постоянного гарнизона в кумбраэльских землях. Он стал бы комендантом крепости, напоминающим кумбраэльским фанатикам о цене мятежа. А Шерин могла бы организовать тут миссию, чтобы ходить за больными в этих далеких и суровых землях, и они бы много-много лет служили Вере и Королевству в блаженном уединении. Ваэлин прекрасно понимал, что это невозможно, и тем не менее мечты упорно преследовали его, светлая, заманчивая надежда, которая росла и крепла с каждым новым разом. А Каэнис сделался бы библиотекарем цитадели, открыл бы школу для местных детей, учил бы их грамоте и истинной Вере. Баркус взял бы на себя кузницу, Норта – конюшню, Дентос сделался бы главным егерем… Ваэлин привез бы сюда из Дома ордена Меченого и Френтиса, и зажили бы они тут все вместе. Ваэлин понимал, что это самообман, ложь, которой он тешит себя после каждого вечера, проведенного в обществе Шерин. Потому что ему не хочется, чтобы все это закончилось, потому что ему хочется, чтобы мир и покой, которые он испытывал в ее присутствии, длились как можно дольше. Он даже принялся составлять официальное предложение аспекту Арлину, снова и снова проговаривая его в уме, но
