– Отец мне как-то раз сказал, что есть вещи, которые благородному человеку обсуждать не к лицу.
Ваэлин не сразу решил, завидует он или злится оттого, что Норта так легко отрекся от своих обетов. И сам удивился, обнаружив, что не завидует и не злится.
– Я имел в виду…
Послышался стремительный скрежет когтей по камню. Ваэлину стоило немалого труда сдержать тревогу, когда боевая кошка Снежинка ринулась к ним, перемахнув через поваленную колонну, и едва не свалила Норту с ног, ткнувшись в него своей громадной башкой и громко замурлыкав.
– Привет, зверюга страшная, – поздоровался Норта. Он почесал зверюгу за ухом, как будто котенка погладил. Ваэлин невольно подался назад. По сравнению с мощью этого зверя даже Меченый выглядел хилым.
– Она тебя не обидит, – заверил Норта и стал чесать кошке подбородок. Она задрала голову. – Селла этого не допустит.
Норта повел Ваэлина сквозь развалины к группе зданий, которые выглядели менее разрушенными, чем остальные. Там были люди, человек тридцать всех возрастов, среди них носилось несколько детей. Большинство взрослых смотрели на Ваэлина со смешанным страхом и подозрительностью, некоторые – с неприкрытой враждебностью. Как ни странно, Снежинки никто из них не боялся, двое детей даже подбежали, чтобы ее погладить.
– Почему ты не забрал у него меч? – осведомился у Норты высокий чернобородый мужчина. Он сжимал в руке тяжелую дубинку с железным наконечником, а за ногами у него пряталась маленькая девочка, которая выглядывала оттуда расширенными от страха и любопытства глазами.
– Меч не мой, не мне его и забирать, – миролюбиво ответил Норта. – И тебе, Ранниль, пробовать не советую.
Ваэлина ошеломило то, как люди избегали его взгляда, когда они шли через лагерь. Двое из них даже лицо прикрыли, хотя он никого из них не знал. И еще песнь крови бормотала что-то свое. Эту мелодию Ваэлин прежде не слышал – она была похожа на узнавание.
Норта остановился рядом с крепко сбитым молодым человеком, который, в отличие от прочих, вообще не обратил на них внимания. Он сидел, окруженный кипами тростника, и его руки проворно сновали, с бессознательной ловкостью сплетая длинные стебли. Рядом лежало несколько готовых конусообразных корзин, как две капли воды похожих одна на другую.
– Вот Плетельщик, – сказал Норта Ваэлину. – Это его тебе следует благодарить за то, что ребра у тебя целы.
– Вы целитель, сударь? – спросил Ваэлин у молодого человека.
Плетельщик поднял на Ваэлина пустой взгляд. На его широком лице играла смутная улыбка. Потом он моргнул, как будто только теперь признал Ваэлина.
– Внутри все сломано, – сказал он невнятной скороговоркой. Ваэлин с трудом его понимал. – Кости, сосуды, мышцы, органы, все. Надо было чинить. Долго чинил.
– Вы меня чинили? – спросил Ваэлин.
– Чинил, – повторил Плетельщик. Он снова моргнул и вернулся к работе. Его пальцы опять задвигались, умело и уверенно, больше не останавливаясь. Он не оглянулся, когда Норта увел Ваэлина прочь.
– Он слабоумный? – спросил Ваэлин.
– Наверняка никто не знает. Он целый день сидит, плетет корзины, почти все время молчит. Бросает плести он только тогда, когда исцеляет.
– А как он обучился целительству?
Норта остановился и закатал рукав рубахи на левой руке. Вдоль предплечья шел тонкий шрам, бледный, еле заметный.
– Когда я прорывался наружу из шатра владыки битв, один из Ястребов угодил мне в руку копьем. Я зашил, как умел, но я же не целитель. К тому времени, как я добрался до гор, у меня начиналась гангрена,
