Она остановилась около выхода из комнаты и повернулась ко мне. Из ее глаз все еще текли слезы. Мой телефон продолжал звонить, и я простонал, зная, что мне необходимо ответить.
– Да, сэр? – сказал я, делая несколько шагов и садясь на диван.
– Ты не любишь отвечать сразу, так? – нетерпеливо спросил Аро.
– Простите, сэр, – пробормотал я, опуская голову и нервно проводя рукой по волосам.
– Все нормально. Я просто звоню уточнить, все ли этим утром прошло гладко, – сказал он.
– Ну, да. Я сделал это, – сказал я. – Вы хотите, чтобы я выслал вам деньги или положил их на какой-нибудь счет?
– Нет, можешь придержать их на несколько дней, – сказал он. – Отдашь мне их, когда приедешь в Чикаго после Рождества.
– Простите? – сказал я, застигнутый врасплох его словами.
– Я более чем понимаю твою ситуацию, но мы пытаемся перестроиться и заполнить прорехи, оставленные недавними неудачными событиями. Алек восстановился и уже приступил к своим обязанностям, так что я почувствовал, что пора начинать твою адаптацию, – сказал он.
– Так скоро? – колеблясь, сказал я, расстроенно стискивая волосы.
– Прошло уже почти два месяца, Эдвард. В Вашингтоне все потерянные концы уже связаны, больше здесь нечего делать, – сказал он. – Для тебя здесь нет дела.
– Прекрасно, – сказал я, понимая, что спорить бесполезно.
Он принял решение, и теперь его мнение ничто не изменит.
– Хорошо, я рад, что все улажено. Buon Natale, дорогой мальчик. Вскоре увидимся, – ответил он.
– Да, сэр, – пробормотал я, закрывая телефон. – Б…ь.
Я в панике пересек комнату, размышляя, сколько Изабелла слышала и что она поняла из этого, и нахмурился, увидев, что коридор пуст.
Она не дождалась меня.
Я начал подниматься по лестнице, шагая медленно, пытаясь придумать, что, черт возьми, мне делать. Я устал и был сбит с толку, все передо мной распадалось на части, и я не знал, что, б…ь, я должен сделать со всем этим. Нерешительно я направился к офису отца, не зная, куда еще пойти, и тихо постучал в дверь, не уверенный, вернулся ли он туда после ухода полиции, и через минуту толкнул ее, заглядывая внутрь.
Он сидел за столом с телефоном около уха, видимо, не осознавая моего присутствия. Я наблюдал, как он нетерпеливо стучит пальцами по подлокотнику, слушая невидимого собеседника.
– Это для меня неприемлемо, – сказал он. – Я не могу этого сделать.
Наступила пауза, во время которой он слушал, потирая переносицу.
– Я понимаю вашу ситуацию, но и вы должны понять меня. У меня есть семья, о которой я должен помнить, и вы, может, и не заботитесь о них, но я делаю это, – жестко сказал он. – Это о моей жизни мы говорим, так что даже не пытайтесь давать мне это дерьмо! Не смейте указывать мне. Если вы ожидаете уважения и доверия от меня, я жду того же самого, или этот разговор окончен, и ничего не произойдет. Я не нуждаюсь в вас, чтобы справиться с этим, и не признаю ложь.
Я шелохнулся, и движение привлекло внимание отца. Он с паникой в глазах уставился на меня, через секунду кашлянув.
– Я должен идти. Мы поговорим об этом позже.
Он повесил трубку, не дав собеседнику шанса ответить, не отводя от меня глаз.
– Кто это был? – спросил я.
– Адвокат, – быстро сказал он, кладя руки на колени.
– Твой адвокат? – спросил я, удивленно сузив глаза. – И что ты делаешь, ведешь переговоры о соглашении? Пытаешься дать взятку?
– Если бы это было так легко, – сказал он, неловко рассмеявшись. – Больше похоже, что они
