уедет без нее, она потеряет возможность быть с ним. Эдвард решил ее судьбу, когда выбрал собственную, потому что именно это происходит, когда вы кладете на чашу весов любовь и доверие, а потом видите, какое между ними расстояние.
Он повернулся к Эмметту и одарил его многозначительным взглядом.
– Разве не так все расстаются? Разрыв не всегда инициатива двух сторон – иногда один человек выбирает уйти, а другому не дают высказаться. Ты намекаешь, что у Эдварда нет права закончить отношения, если он хочет? Разве это не лицемерно – читать нотации людям, которые вольны делать выбор? Эдвард не решает будущее Изабеллы. Он решает собственное будущее, и, к сожалению, его решение отобразится и на Изабелле – ей придется что-то потерять. Это часть жизни, и все мы с этим сталкиваемся, кем бы мы ни были.
Затем он повернулся ко мне, и я напрягся, меня потряс гнев на его лице.
– А тебе нужно набраться храбрости и пройти через это. Ты сидишь тут все утро и задним числом все обдумываешь, и меня это задолбало. Давай, или иди назад вверх по лестнице к Изабелле, или выходи через парадную дверь, но не надо колебаться посередине. Ты принял решение, теперь ты принадлежишь Чикаго, так будь мужчиной и делай то, что от тебя ждут. Ты или берешь ее с собой, или нет, Эдвард. В любом случае она что-то теряет, вопрос только – что именно. Так что решай, хочешь ли ты, чтобы она разделила с тобой нынешнюю жизнь. И решай немедленно!
Я уставился на него, онемев от его речи. В фойе нависла тишина и напряжение, все вокруг не сводили с меня глаз, а от нервов меня начало подташнивать.
– Я не могу привезти ее в Чикаго, – тихо сказал я через минуту, качая головой. – Не могу привезти ее к этим людям. Они уже достаточно обгадили ей жизнь.
Эмметт застонал, а Алек кивнул.
– Хорошо. Тогда соберись – мы встретимся в машине через пять минут. Если тебя там не будет, я вернусь за тобой, и уверяю – тебе этого не захочется.
Он вытащил из кармана ключи и направился к выходу, исчезнув за дверью без единого слова. Я сделал глубокий вдох, вытер слезы с лица и повернулся к Джасперу. Он сочувствующе посмотрел на меня, но я лишь покачал головой, не желая видеть это дерьмо, и полез в карман. Я достал оттуда связку ключей, снял с нее ключ от дома в Чикаго, а остальные протянул брату.
– Отдай мою машину Изабелле. Я разбил ее «Ауди», а ей нужен автомобиль, чтобы начать с нуля. Если она не захочет взять ее, она может продать машину или, на хер, сжечь, пусть сама решит. Теперь мне уже все равно, – пробормотал я. – У отца все ее финансовые документы. Наверняка она заговорит об этом дерьме, о том, что у нее нет денег, но это не так, и ты ей это напомнишь. Если тебе понадобится что-то еще, больше денег, чтобы помочь ей устроиться, просто дай мне знать.
Позади меня Эмметт издал горький смешок, а я сжал руки в кулаки. Я быстро объяснил Джасперу, что оставил свой телефон в спальне, и заставил его пообещать, что он изменит номер Изабеллы. Когда мы все обсудили, я схватил сумку и, быстро попрощавшись с Джаспером, повернулся к двери. И столкнулся лицом к лицу с Эмметтом – он перекрывал мне дорогу. Он явно был расстроен, его ноздри раздувались, и он изо всех сил держал себя в руках.
– Не жди, что я буду рядом, когда ты, на хер, сломаешься, – серьезно сказал он. – Единственное, что ты сможешь услышать от меня – «я же тебе говорил».
Он долго смотрел на меня, а потом отступил в сторону, давая мне пройти. Я подошел к двери и замер на мгновение, сердце запульсировало от боли, когда я прикоснулся к дверной ручке. Я закрыл глаза и вздохнул; когда я переступал через порог, из глаз снова брызнули слезы.
– Прощай, – прошептал я.
– Эдвард!
Резкий голос выдернул меня из воспоминаний, и я повернулся к Эсме, замечая на ее лице ожидающее выражение.
– Что? – спросил я, не уверенный, что, б…ь, она сказала, потому что я не слушал.
– Я сказала, что сегодня у Эмметта холостяцкая вечеринка.
