– Она вышла, возможно, подышать воздухом, – сказала она, пожав плечами. – И кстати, у меня для тебя подарок, и возражения не принимаются, получишь его позже, хорошо? Я не хочу слышать разную ерунду о том, что ты не празднуешь дни рождения. Если не получится раньше, отдам тебе его в воскресенье.
Я кивнул, зная, что спорить – тупая трата времени. Эсме развернулась и пошла к двери, но замерла на пороге.
– О… и, Эдвард…
– Да?
Она посмотрела на меня и тепло улыбнулась.
– Она просила пожелать тебе счастливого дня рождения.
Я смотрел, как она исчезает за дверью, не дожидаясь ответа. Сердце бешено забилось, глаза защипало, и я пытался справиться с эмоциями. Ее слова взволновали глубоко внутри меня чувства, которые я отчаянно хотел снова узнать, но, в то же время, которых я чертовски боялся.
– Счастливого мне гребаного дня рождения, – пробормотал я про себя, когда она ушла, потянувшись к бутылке с водкой.
Я поднес ее к губам и сделал глоток, закрывая глаза и наслаждаясь жгучим ощущением. Как бы я хотел, чтобы оно полностью убило эту боль, которая, казалось, будет терзать меня вечно, но глубоко внутри я понимал, что ничто ее не уберет. Часть меня потерялась, на месте сердца осталась лишь зияющая дыра, и я знал, что ее не заполнить. Эту часть себя я оставил вместе с Беллой, часть, которую она забрала с собой, где бы они ни была. Молли почти удалось заполнить эту пустоту, или хотя бы заставить меня забыть о ней, но даже этого не было достаточно. Я все еще пытался придти в себя, научиться жить с этой болью и я справлялся, как мог.
Сказать, что я легко адаптировался к жизни в Чикаго, было бы грубейшей ложью. Долгое время я был совершенно беспомощен, а когда вернулся в дом, где нас растила мать, мир стал словно нереальным. Ко мне начали возвращаться воспоминания из детства, и это было здорово, потому что поначалу отвлекало. Я переступал через себя, делал всякую хрень, которую мне приказывали, но пока мои вещи не прибыли из Вашингтона, я не понимал.
Что это теперь моя гребаная жизнь.
ДН. Глава 74. Часть 3:
И я начал напиваться каждую ночь, чтобы успокоить жуткую боль в груди, иногда я употреблял столько, что терял способность мыслить. Каждый сраный день был агонией, и ночью было не легче – мне снились сны, и единственным выходом было потеряться в темноте. Водка приносила блаженное оцепенение и уносила боль, и каждую ночь, проваливаясь в бессознательность, я молился, чтобы, когда я проснусь, все забыть. Я просто хотел, на хер, забыть. Я хотел прекратить эти муки.
Но это не срабатывало, каждое утро было еще хуже, чем предшествующая ему ночь, и круг замыкался. Я медленно терял контроль, и все переживали за меня, но мне было насрать. Какая разница, что теперь со мной будет… я просто хотел найти подобие равновесия, чего бы это ни стоило. Мне нужен был стимул жить дальше, что-то, что дало бы мне силы идти вперед, прежде чем я окончательно скачусь в бездну. Каждую ночь я посещал клуб Алека, громкая музыка и толпы людей отвлекали меня от размышлений, а алкоголь помогал успокоиться. У меня началась депрессия, я думал о суициде, я постоянно рисковал и ходил по скользкой дорожке, наплевав на последствия. Я начал нарушать даже основные правила, я привлекал к себе внимание, хотя клятва требовала от меня оставаться в тени. Я встречался с людьми, которые в других обстоятельствах могли бы стать моими друзьями, но никто из них не смог пробиться сквозь мои стены – я снова их отстроил. Я перестал быть разборчивым, я впускал в свою жизнь отвратительных людей, игнорируя то, что они принесут мне только неприятности.
И вот, когда я достиг пика отчаяния, мне представили Молли.
Молли была одновременно и благословением, и проклятием. Это как «пункт 22» (2), потому что Молли наконец-то смогла подарить мне чувство жизни, но, в то же время, еще глубже завела меня во тьму. Однажды ночью, в клубе, все переменилось; моя жизнь пошла на новый виток, когда я сидел в кабинке с
