была права. Это был действительно нескромно, так нескромно, что мне тяжко пришлось, пока я боролся со своим желанием. Она развернулась и пошла в ванную одеваться, а я наблюдал, как легко покачивались при ходьбе ее бедра, халат приоткрывал ноги почти до самых ягодиц. Мои глаза задержались там на мгновение, пока она уходила, интересуясь, была ли ее задница такой же мягкой, как и она сама. Я хотел знать, каково это будет обхватить ее руками, держать эти покачивающиеся бедра, пока я буду погружать в нее член. Она была такой миниатюрной и чистой, я клянусь, что она, черт возьми, окажется тугой. Господи, я думал о том, какие звуки она будет издавать. Будет ли она кричать, или будет из тех, кто мягко стонет, как чертов котенок?
Прекрати это дерьмо, Каллен! – мысленно орал я на себя, когда она закрыла дверь, покидая поле зрения. Мне необходимо было остановить поток этих гребаных мыслей, нужно взять себя под контроль. Если я когда-нибудь попробую с ней это дерьмо в таком состоянии, я просто напугаю ее и травмирую. Я не могу заниматься с ней этим, не могу просто трахать ее. Она боялась секса, и мое поведение как обычного животного только усугубит эти страхи. Она не тот тип девушек, она заслуживает большего. Она заслуживает, чтобы с ней занимались любовью, чтобы о ней заботились и обращались, как с драгоценностью. Я должен быть терпеливым с ней, что уже было очень сложно, я никогда не был терпеливым и если чего-то хотел, то никогда это не откладывал.
Я хотел выяснить, как подвести ее к этому, как сделать близость комфортной для нее. Да, я хотел когда-нибудь заняться с ней сексом, я, черт возьми, не мог лгать. Я люблю ее. Если секс так прекрасен без эмоциональной связи, я представляю, во сколько сотен раз он станет лучше, когда ты влюблен в своего партнера. Но просто ублажить свой член – это еще не все. Я хотел, чтобы она испытала со мной все самое лучшее в жизни, хотел доставить ей удовольствие. Я никогда не пытался сделать девушкам приятное, и был не уверен, с чего начинать. Но я собирался найти способ. Я знал, что это ляжет на мои плечи, она не будет ведущей в этом.
Откровенно говоря, я не имел никакого гребаного представления о том, что я делал. Я стоял там, не двигаясь с места, пытаясь переместить в штанах свой член, поскольку он был твердым и это был неудобно. Изабелла вернулась из ванной, а я стоял и не двигался, чувствуя себя так, будто вторгаюсь в ее пространство. Я в первый раз был в ее комнате и ощущал себя не в своей тарелке. Она ведь даже, черт возьми, не пригласила меня, я просто вломился в комнату и заявил, что она, блядь, будет здесь со мной.
Она предложила мне сесть, и я подчинился, довольный, что она не попросила меня уйти или еще что-то. Я достал крем, который дал мне отец, и нанес ей на руку. Я знал, что она могла сама это сделать, она переживала в жизни и худшее, чем простой ожог и выдержала все это, но мне нравилось делать это для нее. Я чувствовал себя защитником и хотел лично позаботиться о ее боли. Это был мой способ показать ей, что я переживаю о ее самочувствии.
После того, как я закончил с ее рукой, мы слились в прекрасном, чувственном поцелуе. Она сначала отталкивала меня, переживая о камерах в доме, но я объяснил ей, что в спальне мы в безопасности, никто нас не увидит. Я, черт возьми, был горд тем, что она подумала об этом. Она предусмотрительна, я должен похвалить ее. Я совершил намного больше гребаных ошибок, чем она. Ощущение ее пальцев, пробегающим по моим волосам, когда я целовал ее, ее руки, притягивающие мое лицо все ближе к себе, привели к тому, что эти чертовы гормоны снова взяли верх и я застонал, опрокинув ее на спину. Черт, я знал, что мне это было необходимо, но я не хотел заставлять ее идти так далеко, хотя мне нужно было больше. Я переместился губами еще ниже и начал целовать ей шею. Она была теплой и мягкой, кожа была сладкой и такой чертовски чистой после душа. На ее коже появились мурашки, и тихий звук, почти стон, вырвался изо рта. Я понял, что она была совершенно неопытна, что это я заставляю ее стонать и ахать, и кричать. Черт, одна только мысль об этом завела меня еще сильнее. Мой член пульсировал и затвердел, умоляя о внимании. Она пахла божественно, настолько хорошо, что я почти хотел укусить ее и действительно попробовать. Но это дерьмо не для нее. Это нахрен слишком жестоко, я никогда так с ней не поступлю. Я никогда не смогу быть грубым с ней, я должен быть последовательным и нежным.
Проблема в том, что гребаный Эдвард Каллен никогда не был медленным и нежным. Эдвард Каллен
