лишь тупо трахал девушек, просто зная, что он хорош в этом.
Я был так увлечен моментом, страстно целуя ее, что даже не осознал, как моя гребаная рука начала гладить ее обнаженное бедро, пока я не почувствовал, как она напряглась. Я понял, что произошло, и быстро отпрянул, извиняясь. Она улыбнулась мне и ответила, что я не должен извиняться за то, что прикасаюсь к ней, не понимая, что я извинялся не только за это. Я просил прощения, потому что думал своим членом, позволяя гормонам управлять мной, хотя обещал не давить на нее.
Она закончила с ужином, и я включил фильм. Пистолет за поясом врезался в тело, поэтому я поднялся и достал его, положив на стол. Я обернулся и увидел, что Изабелла уставилась на него с ужасом, очевидно чувствуя себя неуютно рядом с оружием. Я попытался объяснить ей, что это для ее же безопасности, потому что уж лучше безопасность, чем извинения, и предложил когда-нибудь научить ее стрелять. С тем образом жизни, который мы вели, было откровенно глупо не уметь пользоваться оружием. Джаспер, черт возьми, ненавидит его, но даже он попадет в цель, если понадобится. Однако проблема была в том, что Джаспер едва ли увидит эту необходимость. Он не думает, что жестокость может являться достойным ответом. Она посмотрела на меня, как на сумашедшего, когда я предложил обучить ее стрелять, очевидно, переживая за реакцию отца. Да, возможно он совершенно не обрадуется этому, но я доверял ей, верил, что она не использует полученные знания против кого-то из нашей семьи.
Я притянул ее к себе и мы поудобнее расположились на диване. Изабелла несильно сжимала мою руку, а ее прикосновения вызывали во мне вспышки электричества. Она разглядывала мою татуировку и выглядела удивленной, когда я сказал, что доверяю ей. Было непостижимо, как она не осознавала этого, по всей видимости, тот факт, что я не позволял ей убирать свою комнату, навел ее на мысль, что я ей не верю. Для меня это было так чертовски ненормально, и я попытался объяснить ей, что не позволяю ей делать это дерьмо только потому, что она моя девушка, и я не считаю это правильным.
Она села, все так же глядя на меня, и ответила, что хочет сделать это дерьмо лишь потому, что чувствует себя бесполезной и что у нее, черт возьми, не было ничего, что она могла предложить мне, чтобы сохранить к себе мой интерес. Я уставился на нее, совершенно ошарашенный. Неужели она действительно думает, что я могу потерять к ней интерес, если она не будет делать для меня это дерьмо? Теперь она была моей гребаной жизнью, и я никогда не потеряю к ней интерес. Она такая многогранная, и заставляет меня почувствовать все вокруг таким свежим, таким новым, словно я заново изучаю мир вокруг себя, все как в первый раз. Как я могу не хотеть этого? Она вернула свет в мою жизнь, свет, который ушел из нее, когда много лет назад та пуля прошла сквозь мое тело. В моем мире была только тьма, пока она не вошла в него и не зажгла огни на моем проклятом небе, словно это было 4-е июля. Но она этого не замечала и, думаю, это была моя гребаная вина, моя ошибка, ведь я ей этого не говорил. Она не была, черт возьми, чтецом мыслей, хотя это существенно облегчило бы все это дерьмо, и мы наконец-то поняли бы друг друга.
Она выглядела нервной, когда отвернулась от меня. Я схватил ее подбородок, придвигая к себе ее лицо так, чтобы она посмотрела на меня. Мне нужно было сказать ей, что я привязан к ней и ничто это не изменит, она не должна ничего делать, только быть со мной рядом. Я не смог сдержаться и поцеловал ее пухлые губки.
Да, я признаю это. Я, черт возьми, влюблен, и киска тут не при чем. Она привязала меня к себе одним лишь сиянием своих шоколадных глаз.
Я дал ей передышку, потом легонько поцеловал и постарался объяснить, заверить ее в том, что она дает мне больше, чем я заслуживаю, и она не должна делать для меня все это дерьмо. Я видел, как ее глаза наполняются слезами и одна слезинка скользнула вниз по щеке. Я стер ее, мое гребаное сердце усиленно забилось в груди только от одного ее вида. Я сказал Изабелле, что надеюсь, буду ее достоин, что смогу быть тем, кто ей нужен. Сколько бы она ни могла мне дать, я мог дать ей еще меньше. Я не мог обещать ей ничего относительно будущего, не мог дать ей никаких гарантий. Все, что я мог сделать, это найти для нас способ быть вместе, но я не знал, как этого добиться. Единственное, что я мог ей дать – это место в моем сердце. Я сделаю все, что смогу, чтобы защитить ее, но некоторые вещи нам не подвластны.
Она выглядела шокированной моими словами и пробормотала, что я слишком хорош для нее. Я
