засмеялся, хотя и не должен был, она, черт возьми, говорила серьезно, но она была неправа, и это смешило. Все хорошее во мне было материальным и незначительным. Я хорошо выглядел, был богат, ну и что? Когда дедушка умер, он оставил нам по шесть миллионов долларов, половину из которых я получу через несколько месяцев после своего восемнадцатилетия. Остальные – когда мне исполнится 25. Джаспер и Эммет уже получили свою долю, но никто из них не прикасался к этим деньгам, пока не было повода. Мы могли снимать деньги с отцовского счета и свободно тратить их, на что хотим. Хотя ни один из нас не перегибал палку, мы не тратили сотни и тысячи долларов на машины и прочее дерьмо. То есть да, я мог купить ей мир, если бы захотел, у меня была возможность дать ей все, чего она только пожелает. И не было ничего такого страшного в моем темпераменте и самолюбии, чтобы она не могла получать удовольствие от моего присутствия.
Я сказал ей это и она засмеялась. Она начала рассказывать, каким на самом деле она меня видит, а я лишь смотрел на нее, чертовски удивляясь тому, каким я выглядел в ее глазах. Она обратила внимание на такие вещи, которые я никогда не замечал и не считал важными, просто чувствовал, что правильно поступать именно так. Например, поделиться с ней шоколадкой или дать книгу. Я имею в виду, все это дерьмо было тривиальным, я не прилагал к этому никаких усилий. Делать все это было лишь проявление здравого смысла. Но очевидно для нее это много значило. Она сказала, что мои плохие качества и привычки не являются определяющими меня вещами, и это заставило меня вспомнить слова отца, произнесенные им в кабинете, о том, что только сильная женщина может видеть сквозь оболочку. Я понял, что она, черт возьми, видела меня, и не таким, каким я должен был ей казаться. Она не смотрела на меня, как на своего хозяина, на того, кто имеет над ней власть. Она видела меня обычным семнадцатилетним парнем со взрывным характером, но у которого все еще было сердце и он не хотел быть монстром.
Я обхватил ее рукой и прижал к себе, просто желая обнять. Я все еще не сказал, что действительно к ней чувствую, не мог выдавить из себя эти три чертовых слова. Но я хотел открыться ей и надеялся, что после всего она тоже сможет это почувствовать. Мы говорили о Джеймсе и я заверил ее, что она будет в безопасности. Тогда она спросила меня, что такое goomah. Гнев внутри меня вспыхнул с новой силой, но я постарался успокоиться, зная, что мне нужно держать под контролем свой проклятый характер. Противостояние с Джеймсом ни к чему хорошему не приведет. Я постарался объяснить ей все, избегая вульгарности, я знал, что она чувствительна к таким вещам, особенно после того, как ее отец фактически сделал ее мать goomah против ее воли. Она поняла, что я имел в виду, а затем она сказала, что я могу называть ее рабом, но это слово только еще больше разозлило меня. Она не ставила на мне штампы, и я, черт возьми, не буду ставить штампы на нее – она была намного больше, чем это дерьмо.
Я сказал ей, что я лучше погибну, чем позволю кому-то обидеть ее. Как говорила моя мать: ты должен присматривать за теми, кто не способен сделать это сам. Будь моя мать здесь, я уверен, она сказала бы именно это. Она бы улыбнулась своей счастливой полуулыбкой и посоветовала мне быть терпеливым и понимающим, потому что по какой-то непонятной причине она уважает меня, хотя я не заслуживаю это дерьмо, а еще она приказала бы мне защищать ее, потому что сама она себя не защитит. Сидеть в стороне и молчать – это никогда не поможет жертве, это помогает только охотнику. И это напомнило мне о поэме о Холокосте под названием «Сначала они пришли», которую мы читали в школе на уроке английского. Я едва запомнил ее тогда, странно, что вспомнил сейчас, но именно теперь в ней появился смысл. Мой мозг, похоже, сохранил это дерьмо, ожидая идеального момента, чтобы использовать. Если я не могу постоять за того, кто в этом нуждается, кто, черт возьми, тогда постоит за меня?
Когда я был в отцовском кабинете, и он сказал, что сам по себе тот факт, что двое людей, таких, как она и я влюбляются, вовсе не означает, что мы должны быть вместе, это может причинить нам страдания. Я убедился в том, что сам он никогда не принимал подобное с распростертыми объятиями; он слишком много рисковал в своем счастливом маленьком пузырьке, который он считал жизнью. У него было достаточно проблем с работой, он не хотел, чтобы что-то добавило ему проблем еще и в его доме. Дом был его святилищем, где он забывал о странном и полном хаоса мире за его пределами. Иногда я разделял эту точку зрения. Это огромный риск и все вокруг может стать чертовски беспорядочным, если нарушить границы. Но в одном он прав. Все зависит от девушки. И я без тени сомнения знал, что эта красавица, сидящая передо
