спуститься на второй этаж. Я не отдал его ему, когда мы все обменивались подарками, так как знал, что Джасперу будет некомфортно присутствовать при всем этом дерьме, и не хотел омрачать ему Рождество. Остановившись у двери кабинета отца, я кратко постучал, прежде чем открыть ее.
– Ты вообще-то не должен входить в комнату без разрешения, Эдвард, – сразу же сказал отец, закрывая папку, лежавшую перед ним, и посмотрел на меня.
– Почему ты что-то пытаешь скрыть? Не думал, что у нас тут есть секреты, – сказал я, ухмыляясь и подлавливая на его же херне. Он улыбнулся и закатил глаза, явно забавляясь.
– Думаю, у меня не меньше секретов, чем у тебя сын, – сказал он, после того как разглядывал меня с любопытством и по-прежнему с весельем. Как только его слова прозвучали, я снова запаниковал, но совладал с этим дерьмом, не желая, чтобы он заметил. Он, мать его, проверял меня, я знал это. – Ты собираешься сесть? – спросил он спустя минуту, изогнув бровь. Я пожал плечами и подошел к столу, стараясь справиться со своими нервами. Я поставил коробку на стол, наблюдая за ним. Он взирал на нее с опасением, очевидно, не имея никаких грёбаных догадок о том, что в ней.
– Ой, брось. Ты что действительно думал, что я подарю тебе только гребаный медицинский журнал на Рождество? Я думал, ты лучше меня знаешь, – сказал я, шлепнувшись задницей в кресло напротив него. Он улыбнулся и выглядел при этом весьма довольным. Да, он сразу же просёк, что это была грёбаная контрабанда.
– Я знаю тебя сын, и достаточно хорошо, кстати, – сказал он беспечно, хотя я не мог не почувствовать, что это было сказано не без намеков на что-то потаенное. Христос, Эсме была права, я чертов параноик. Он открыл коробку и был потрясен увиденной M1 Garand, вытащил её и, черт возьми, засиял от радости. – Отличная вещь, сын, чем заслужил такую? – спросил он, глядя на меня. У меня был внезапный порыв сказать ему, что он заслужил это, потому что был готов принять мои отношения с Изабеллой, нравилось ему это или нет, но вместо этого смолчал и пожал плечами, потому что шансы, что это дерьмо произойдет, были не очень высоки.
– А никто и не говорит, что ты ее заслужил, – сказал я саркастично. Он засмеялся и спросил у меня, где я это взял, а я, как обычно, отшутился. Не было никаких шансов на то, что я сдам своего поставщика, так как знал, что, скорее всего, он их прикроет. Он поблагодарил меня, и в следующее же мгновение стал серьёзным, когда снова поднялась та ерундовая тема с Джейкобом Блэком. Племя Квилетов всё ещё были огорчены тем дерьмом, которое я сотворил на их земле, поэтому я и не ожидал, что отец этому обрадуется, но я терпеть не мог, когда он бросал это дерьмо мне в лицо. Он озвучил тот факт, что, когда я был далеко, у меня не было никаких девушек, так как это была школа для мальчиков, и я не знал, что ему ответить. Да, в то время это была охрененная пытка, потому что тогда секс был действительно всем, что у меня было. И я не стану отрицать, что скучаю по тому дерьму. Я скучал по своему влажному члену, отдал бы всё за запах женского возбуждения и гладкое чувство теплоты, обволакивающей меня, за то, чтобы слышать шлепки по потной коже, но я не умру без этого. Я нашел кое-что намного лучше, кое-что, что стоит ожиданий.
Поэтому я сказал ему, что выжил, потому что, черт возьми, это так и было. Моя девушка сказала, что я выжил, и я считаю, что она была права. Несмотря ни на что, я, блядь, всегда выживаю. Как и она. Я имел в виду это, когда сказал, что жизнь намного больше, чем выживание. И так оно и есть, мы достигнем этого вместе.
– Я рад, что ты дома, сын, действительно рад, – сказал он. – И надеюсь, что тебе больше не нужно будет уезжать. – Я улыбнулся, потому что его голос звучал чертовски правдиво, и мне приятно было это слышать.
– Да, я тоже. Хорошо быть дома, – сказал я. Я не собираюсь снова никуда уезжать, если не заберу Изабеллу с собой.
Он кивнул и, улыбаясь, пристально смотрел на меня. – Хорошо, спасибо за игрушку, – сказал он, держа винтовку. – Мне придется освободить один из ближайших дней в своем графике, чтобы взять тебя пострелять.
Я усмехнулся: – Ты уверен в этом, пап? – спросил я, изогнув бровь. – И ты отодвинешь свои
