Соло. Но только не этот Ромео и сраная Джульетта.
Она сконфуженно уставилась на меня, очевидно, не зная и половины из этих мудаков.
– Бонни и Клайд? – наконец, спросила она чуть погодя.
Я кивнул, немного удивленный ее выбором.
– Да, Бонни и Клайд. Это я и ты, детка. Черт, мы как Бен и Джерри (Бен & Джерри – американская компания, изготовитель мороженого). Птицы и пчелы. Блядь, пчелы и мед. Нет! Понял! Ты и я – мы как крестьянин и морковка! – я замер и посмотрел на нее, наблюдая, как сошлись ее брови, и на лице отразилось полное непонимание.
Она, черт побери, понятия не имела, о чем я говорю, она никогда не видела «Форрест Гамп». Я тихо засмеялся, покачивая головой.
– Что, нахер, мы опять делаем? – спросил я через секунду. Она начала смеяться, и я засмеялся вместе с ней. Мы зашли слишком далеко, конечно, это смешно.
Спустя некоторое время мы оба успокоились, и она просто лежала, глядя на меня добросердечно. Я наклонился и запечатлел на ее губах легкий поцелуй, она вздохнула и прикрыла глаза. Оторвавшись от ее рта, я начал нежно поглаживать мягкую кожу на щеке, желая только одного – чтобы она, наконец, нахер, выложила мне все, и мы про это забыли. Могу сказать по ее лицу, что она знала о моем ожидании. Я накричал на нее, пытался дразнить ее, даже, блядь, заставил ее рассмеяться – и по-прежнему ничего. Поэтому я просто наберусь терпения и подожду, хотя, несомненно, мне это дерьмо тяжело дается.
– Он, э-э… – начала она, замолкая и снова вздыхая. – Он спросил меня, люблю ли я тебя.
Я застыл, уставившись на нее, моя рука замерла у ее подбородка. Не знаю, что я ожидал услышать, что мог сказать мой отец, но, очевидно, не это. Она открыла глаза через пару секунд и нерешительно посмотрела на меня.
– И что ты сказала? – спросил я, колеблясь, не будучи уверен, хочу ли знать ответ.
Я понимал, что непроизвольно она причинит мне боль, отрицая это дерьмо, но нельзя ее за это винить.
– Я сказала «да», – тихо ответила она.
Меня пронзило сильнейшее чувство – смесь гордости и страха. И я был шокирован. Да, глубоко внутри я знал это фуфло, но услышать вслух – совсем другое дело. Подтверждение ошеломляло.
– И что он ответил? – спросил я.
Она вздохнула, пожимая плечами. Потом, поколебавшись, заговорила, осторожно подбирая слова.
– Он сказал, что мы были идиотами, если думали, что можем его обмануть, – неуверенно сказала она.
Я кивнул, не слишком удивленный.
– Что еще он сказал? У него должно быть свое мнение, – сказал я.
Она начала покусывать нижнюю губу и выглядела нервной.
– Он, э-э… Он сказал, что пока мы не демонстрируем ему это, и он не видит больше, чем сейчас, он оставит нас в покое, – сказала она.
Я вздохнул, глядя на нее, вспоминая, что говорили другие об этой ситуации. Эсме сказала, что отец в затруднении, и если я немного постараюсь, все можно решить. Аро говорил, что я, в принципе, могу ее любить, если хочу, но нужно подходить к делу с умом и не демонстрировать чувства перед отцом, не провоцировать его. И мой отец заявил почти то же самое Изабелле. Не могу до конца понять, почему, в чем тут мудацкое дело, и почему мы не можем просто быть вместе, как все нормальные люди, но я, мать вашу, был намерен вскоре это узнать.
– Почему ты не сказала мне это раньше? – спросил я. – Ты не должна была скрывать это. Черт, да ты могла сказать мне сразу в госпитале, когда я думал, что у нас неприятности, вместо того, чтобы мучительно обдумывать это целый день.
Она пожала плечами.
