выходили из кабинета. Он просто смотрел на меня с минуту, а потом пожал плечами.
– Chi s'occupa coi i suoi propri affari, va continuare per cent'anni (Тот, кто занимает все свои мысли собственными романами, проживет сотни лет), – сказал он.
Я уставился на него, а потом кивнул.
– Тот, чьи мысли заняты собственными страстями, проживет сотни лет? – спросил я, желая убедиться, что правильно понял эту чепуху, потому что раньше я от него подобного не слышал.
Он улыбнулся и кивнул, я вздохнул.
– Одним словом – не лезь не в свое дело.
– Да, – сказал он. – И прекрати ругаться так много. В этом нет необходимости, и звучит уродливо.
Я застонал.
– Ты тоже ругаешься, – сказал я, намекая на его лицемерие.
Он пожал плечами.
– И твоя мать это ненавидела. Она терпела мой грязный рот и специальность, но презирала и то, и другое. Что, думаешь, она бы почувствовала, услышав тебя сейчас? – спросил он.
Я сузил глаза, от упоминания мамы внутри закипал гнев.
– Ты что – серьезно собираешься стоять тут и говорить мне о том, как мама бы реагировала на мое поведение? – раздражено спросил я. – А как насчет того, что творишь ты?
Он пристально смотрел на меня, и я заметил, как его взгляд вспыхнул от гнева, но он справился с ним, пытаясь не сорваться.
– Она всегда во мне разочаровывалась, это было бы не в новинку. Но я подумал, что хоть ты можешь учиться на моих ошибках, чтобы история не повторялась. Думаю, она была бы разочарована в нас обоих, если бы это случилось.
Я просто стоял и не отрывал от него глаз – то, что он хотел сказать, сбивало меня с толку. Он вздохнул через пару мгновений и сжал переносицу.
– Так ты собираешься одеться или как? – спросил он с нотками раздражения.
– Мы опять возвращаемся к этой херне? Снова? – спросил я.
Он кивнул.
– Можешь разгуливать по дому в любом виде, Эдвард, но с тобой полуголым я на публику не выйду. К тому же, тебе может быть холодно. А ты не захочешь болеть, – сказал он.
Я сконфуженно нахмурился.
– И куда я иду? – спросил я, думая, что, может, нахер, забыл о каких-то своих планах.
– У меня свободный день, и я решил, что мы можем пойти пострелять и поговорить, – сказал он.
Мои глаза распахнулись от удивления, и я впился в него взглядом, чувствуя себя дьявольски ошеломленным.
– Карлайл Каллен действительно почистил свое сраное расписание? И оставил там для меня место? – саркастично спросил я.
Он закатил глаза.
– Иди оденься, – рассерженно сказал он.
Я засмеялся и кивнул, поворачиваясь и направляясь к лестнице. Я пошел в спальню и разделся, закидывая вещи в корзину. Потом я пошел в ванную и принял душ, тщательно намыливаясь и стараясь смыть сон и остатки моего похмелья. Слава Богу, голова больше не гудела, я просто чувствовал себя грязным.
Я вылез и схватил полотенце, вытираясь насухо. Потом я обвязал его вокруг талии и зашел в комнату, натягивая джинсы и коричневую футболку. Когда я вернулся в ванную, чтобы почистить зубы, дверь открылась. Я обернулся и послал Изабелле улыбку. Она улыбнулась в ответ и, подойдя ближе, встала в дверном проеме.
– Вы с доктором Калленом уходите? – она вопросительно приподняла брови.
