мы можем ее покрасить, – выпалил он.
Мои брови удивленно взметнулись.
– Зачем мне просить тебя перекрасить твою машину? – непонимающе спросила я, ведь совершенно очевидно, что он любит серебристый цвет.
Он застонал. – Ты и в самом деле меня не слушала, верно? Это не моя машина, Белла, она – твоя.
Я вытаращила глаза и изумленно уставилась на него, лихорадочно думая, что наверняка ослышалась. Не может быть, чтобы он только что сказал мне, будто это моя машина. Нет ни единой причины, по которой она вообще может у меня быть и, положа руку на сердце, сама мысль о том, что они могли бы мне ее купить, была настолько ошеломительной, что мне даже страшно было об этом подумать. Машины ведь были очень дорогими.
– Моя? – в ужасе переспросила я.
Он улыбнулся и кивнул.
– Ага, твоя. Знаю, может, не слишком честно, что ты не сама ее выбирала, но на самом деле это была папина идея, и я бы не смог оспорить его решение. Мне показалось, тебе понравится, – сказал он, пожимая плечами.
Я в шоке смотрела на него, переваривая его слова. Так идея подарить мне машину принадлежала мистеру Каллену?
– Я, мм, – начала я, повернув голову, чтобы вновь взглянуть на нее. – Мне действительно нравится. Но зачем она мне? Я не понимаю.
Он вздохнул. – Потому что ты умеешь водить, Белла. Вот зачем. Тебе нужна машина, чтобы прошвырнуться по округе, когда нас нет днем, так что теперь ты сама сможешь ходить за покупками и делать то, что тебе нужно. Черт, я не знаю, да все, что придет тебе в голову.
Я несколько раз моргнула, пытаясь осознать его слова. Мне было сложно игнорировать то, что у меня в животе все трепетало от радости, и казалось, что я сейчас взорвусь от счастья, но изо всех сил пыталась удержаться. Происходящее было настолько ошеломляющим, что, должно быть, было какой-то ошибкой.
– Погоди, – сказала я, когда, в конце концов, обрела дар речи. – Так значит, я могу ездить в магазин или по делам … Одна?
Он вздохнул и кивнул.
– Да. Не вижу ни одной причины, почему тебе нельзя этого делать. Ты ведь не собираешься сбегать, и умеешь вести себя на людях. Все нормально, – сказал он, пожимая плечами.
Бесстрастность, с которой он относился к данной ситуации, просто потрясала. Я не могла оторвать от машины глаз; ни я, ни Эдвард не произносили ни слова. Я пыталась осознать происходящее и из-за шока не могла даже открыть рот. У меня машина? И мне доверяют настолько, что разрешают уезжать из дома и появляться на людях одной? Сама мысль об этом меня ошеломила и даже немного напугала, но в то же время… В то же время была настолько восхитительной. Несмотря на то, что Эдвард только что сказал, было ненормально, это было очень большим событием в моей жизни.
– Вау, – произнесла я в конце концов, испытывая противоречивые чувства. Эдвард вздохнул и снова обнял меня.
– Добро пожаловать к независимости, – пробормотал он, наклоняясь к моей шее, чтобы поцеловать ее.
Я бы солгала, если бы сказала, что обошлось без затруднений, потому что это не так. Эдвард ездил в школу на моей машине – у нее была коробка-автомат, – оставляя свой Вольво в гараже, и так должно было продолжаться до тех пор, пока ему не снимут гипс. Где-то через неделю после того, как мне подарили машину, доктор Каллен зашел в кухню и вручил мне маленькую пластиковую кредитную карточку, сказав, чтобы я съездила в магазин за продуктами. Я в шоке посмотрела на него, а затем протянула руку и взяла карточку, моя рука при этом слегка дрожала. Он тут же вышел, не говоря ни слова, с таким видом, будто это была самая обычная вещь.
