Я наблюдал за ним, ожидая окончания. Клянусь, если он скажет что-то вроде «тупо», я перегнусь через этот стол и снова врежу ему по лицу.
– …храбро, – наконец договорил он.
Я кивнул.
– Так и есть. Одно из качеств, которые я в ней люблю. Она храбрая и чертовски сильная. Ее можно сломать физически, но ты никак не сломаешь мою девочку морально, – резко заявил я, не сводя с него глаз.
Он кивнул через мгновение.
– Могу представить. Ты поделился с ней этими воспоминаниями о встрече? – спросил он, вопросительно приподнимая брови.
Я вздохнул и ненадолго замолчал, прежде чем отрицательно покачать головой. Я понял, что настолько сильно был поглощен собственным дерьмом, что едва мог думать о чем-то другом. Я был настолько эгоистичным, что даже не проводил с ней время. Иисусе, я был настоящим мудаком. Он кивнул.
– Ты, э-э… не знаю, захочешь ли ты говорить.
Я сконфуженно нахмурился.
– Почему? – уточнил я.
Он вздохнул, глядя на меня.
– У нее были неприятности из-за того шоколада, – сказал он. – Я говорил твоей матери не давать ей ничего, но она не слушала. Она оставила ей сладость «на потом», думаю; Белла была маленькой и не понимала. Чарльз Старший увидел.
– Когда ты говоришь, что у нее были неприятности, ты имеешь в виду… э-э… – начал я, не уверенный, как, б…ь, это назвать.
Но он все равно понял, о чем я.
– Ее наказали, – тихо сказал он, внимательно глядя на меня. – Наверное, тогда он впервые ее побил.
Я ощутил вину и гнев и резко сжал руки в кулаки, пытаясь сдержаться.
– Она же была гребаным ребенком! – выплюнул я. – Она ничего не сделала!
Он громко вздохнул.
– Я знаю. Я остановил его, конечно, но меня там не было, чтобы это предотвратить. Твоя мать уже была в машине, а я кое-что забыл в доме. Я вернулся и увидел, как он избивает ее. Когда она открывала шоколад, то вся измазалась, а он решил, что она украла его из дома.
Он замер, глядя на меня.
– Я никогда не рассказывал этого твоей матери – не хотел ее расстраивать. А Изабелла была маленькой, неудивительно, что она заблокировала эти воспоминания. И, боюсь, для нее станет травмой, если ты напомнишь ей…
– А она вспомнит, что произошло, – закончил я, покачивая головой.
Я ощущал вину, настоящую гребаную вину. Я был только ребенком, но это именно я спросил, будет ли она шоколад.
– Я все понял. Черт!
Он кивнул, и какое-то время мы сидели в тишине.
– Ты мамин… – начал он, но я резко поднял руку, останавливая его и вздыхая.
Я не хотел слышать больше ни единого слова об этом; с меня достаточно дерьма. Не хочу вникать в ситуацию с мамой еще глубже.
– Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о ней, – сказал я.
Он затих и с любопытством смотрел на меня.
– Есть причина для твоего визита? – спросил он.
Я кивнул.
– Да, это насчет прошлой ночи… – начал я.
