– Я могу говорить так, потому что это правда. Я знаю, что такое враги, Эдвард. Я знаю, как они поступают, и Джейкоб не враг. Он невинный ребенок, который сделал не больше зла, чем ты. И я не убью его только потому, что он знает больше, чем ему положено.
Я издал стон.
– Это опасно, что он знает. Люди могут узнать, – раздраженно сказал я.
Он тысячи раз повторял, что никто не должен знать о нашем образе жизни.
– Ты прав, никто не должен знать. Но знают. Джейкоб знает не больше, чем Элис или Розали, и я не могу убить его, как не убью и девочек. Или ты предлагаешь уложить всех, кто знает, что твоя девушка – рабыня? Так ты не построишь с ней отношения, которые можно будет демонстрировать миру, сын. Ты не можешь просто убивать всех, кто заподозрит, кто она на самом деле, потому что, скольких бы ты ни убил, это ничего не изменит. Все так, как есть, – резко заявил он. – Она всегда будет рабыней, и ты просто должен стать гребаным мужчиной и, на хер, с этим смириться. Ты не убежишь от правды и не сможешь скрыть ее.
Я уставился на него, слегка сбитый с толку его речью. Я не ожидал, что разговор так повернется, и мы заговорим обо мне.
– Это не относится к делу, – наконец, сказал я. – Дело в том, что как можно доверять Джейкобу такую информацию, учитывая, что он уже предал мое доверие? Если он расскажет?
Он покачал головой.
– Он не скажет, – уверенно сказал он.
Я застонал.
– Как ты можешь так считать? – спросил я.
Он глянул на меня.
– Потому что, если бы он собирался рассказать, он бы это уже сделал. Я узнал, что он в курсе, когда ты взорвал его машину, Эдвард, и я выкупал твою задницу из неприятностей. Если бы он хотел выдать нас, он бы сделал это тогда, в суде. Но он смолчал, он держал рот на замке. Я не собираюсь убивать семнадцатилетнего ребенка, потому что тебе от этого будет лучше, потому что могу тебя заверить – не будет. Ты будешь ощущать вину за его смерть до конца своих дней, и это не то, с чем бы ты хотел жить. Поэтому тебе просто нужно смириться. Джейкоб может быть помехой, но он не враг, и прекрати так думать. С меня достаточно; не пытайся добавить мне еще дерьма.
Он замолчал и опустил глаза на стол, вздыхая.
– У меня достаточно гребаных людей, о которых нужно беспокоиться, – еле слышно пробормотал он.
– Как Он, – сказал я, глядя на отца.
Он нерешительно кивнул, снова поднимая на меня глаза.
– Да. Он, – просто сказал он.
Когда мы касались вопроса ДНК в разговоре, родственника Изабеллы всегда называли просто «Он». Это охеренно смешно, у меня было ощущение, будто я попал в мир Гарри Поттера, и мы тоже боялись произносить имя плохого парня. Я хотел закричать: «Это Волдеморт, черт побери, просто произнеси это!«, потому что страх перед именем только усиливает страх перед его обладателем, заслуживает он этого или нет. И да, я набрался этого от сучки из книги, Гермионы, или как там ее; я знал это только потому, что моя девочка читала эти книги и потом потребовала, чтобы мы глянули фильм. Я устал, но стоило мне вспомнить о ней, как на лице расплылась улыбка – она любила это дерьмо. Без разницы. Все это глупо, очень глупо.
ДН. Глава 52. Часть 4:
– Значит, ты не выяснил, как это решить… с Ним? – спросил с любопытством я.
Он покачал головой.
– Я пока покупаю время, сын, жду, когда у меня не будет другого выбора, кроме как действовать. И тогда, надеюсь, я поступлю правильно, как бы все ни пошло, – сказал он.
Я кивнул.
