Она подозрительно прищурилась, и я снова захохотал, уходя от них.
Остаток занятий тянулся медленно. Когда, наконец, нас позвали на собрание, я проскользнул в аудиторию, осматривая ее. Увидев вьющиеся рыжие волосы и блондинку рядом, я ухмыльнулся. Элис позвала меня по имени, и я повернул голову, замечая, что они сидят на три ряда выше Тани. Я показал Элис большой палец, указывая им держать место, а сам подошел к Тане и Лорен. Я скользнул на ряд сразу за ними.
– Хм-м, вижу, вы двое сидите вместе и знаете, что у меня на уме? – спросил я обаятельным тоном, который, как я знал, заведет этих сучек.
Они подпрыгнули, ошеломленные моим присутствием, и повернулись ко мне.
– О, привет, Эдвард, – сказала Лорен, флиртуя со мной и улыбаясь. – И что же это?
Я ухмыльнулся.
– Chi la fa l'aspetti, – мягко сказал я. – Наслаждайтесь собранием, леди. Как это буду делать я.
Я поднялся и пошел назад, садясь рядом с братьями, Элис и Розали. Я занял место рядом с Элис, глядя, как Таня и Лорен ожидающе смотрят на меня. Я снова ухмыльнулся.
– Я хочу знать, что ты делаешь? – спросила Элис.
Я повернулся к ней и приподнял брови.
– Не знаю, о чем ты. Я ничего не делаю, – сказал я, пожимая плечами.
Она просто смотрела на меня, пока директор начал речь в микрофон, а лампы в аудитории погасли.
Я достал фляжку и, открыв ее, сделал глоток, пока он болтал всякую хрень о подростковом алкоголизме. Это дерьмо они повторяют каждый год, и ни разу я не понял, почему, б…ь, они рассказывают это после бала, когда все мудаки нашего возраста пьют и отрываются. Но какая разница, все равно это нас не останавливало.
Он настроил проектор и включил ноутбук, открывая программу. Я откинулся на спинку сиденья, постукивая ногой по креслу спереди, раздражая гребаного первокурсника передо мной, но он не сказал ни слова. Он все понимал. Они все понимали… кроме этих двух сучек несколькими рядами ниже.
– Сейчас мы посмотрим слайд-шоу, посвященное риску подросткового алкоголизма, – сказал директор.
Я начал смеяться, потому что ясно, как белый день, слайд-шоу будет несколько иным.
Он включил программу и отошел в сторону, включился звук. Мужской голос начал болтать о том, что ежедневно 11318 американских подростков пробуют алкоголь впервые, и некоторое время экран был пустым, прежде чем появилась картинка. Раздались громкие вздохи и взрывы смеха, а я просто ухмыльнулся, когда пошли фотографии. Таня и Лорен, обе голые, пробуют друг друга. Болтовня и смех стали громче, и Лорен начала визжать и подскакивать. Картинки менялись, показывая другие снимки. Директор орал и требовал остановить это, он хаотично нажимал на все клавиши подряд. Но не смог выключить это, и просто пробовал закрыть экран.
– Все возвращайтесь в свои классы, слышите! – кричал он.
Но никто не шелохнулся, все были слишком увлечены шоу, чтобы обращать внимание на этого мудака. Снимок за снимком Лорен и Таня в компрометирующих позах на весь экран, и ни на одном снимке меня не было. Не было ни единого доказательства, что я участвовал, и никто не знал об этом, кроме нас троих, так что будет просто их слово против моего. И после всего дерьма, которое они выкинули на балу, половина школы решит, что они просто ревнуют. И, конечно, они будут, на хер, обвинять меня, желая очернить, потому что они меня хотят. Они хотят то, что не могут получить, и ревность заставляет их делать безумные вещи.
Нет, они ничего не докажут. У меня нет доступа к программе, и я даже не знаю, как это делать. И никто не подумает заподозрить Бена Чейни. Нет, он образцовый студент, пойдет в Йелль после выпуска. Он один из лучших в Форксе, встречается с дочкой священника. Как он мог такое сделать?
Я сидел и наблюдал этот хаос, рассматривая Таню. Она смотрела на меня с ужасом в глазах. Я
