– Знаешь, ты запачкаешь и меня, – сообщил он.
Я закатила глаза.
– Ты что, планируешь и постирать сам? – поинтересовалась я, глядя на него.
Он нерешительно покачал головой.
– Тогда все нормально. Я не понимаю, с чего тебе жаловаться.
Он хихикнул.
– Потому что, если я не буду жаловаться, это буду не я, – шутливо сказал он, приседая на корточки рядом со мной. – В любом случае, наслаждайся своим сэндвичем. Это лучшее, что я мог сделать. Ты знаешь, что я, б…ь, не умею готовить. Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, – улыбнувшись и покраснев, сказала я.
Он пригнулся и быстро поцеловал меня, прежде чем встать, и направиться к дому.
Мама села передо мной, и я взглянула на нее. На ее лице читалось удовлетворение. Хрупкость и истощение все еще присутствовали, но она выглядела почти успокоенной, и мне стало легче.
– Он, правда, любит тебя, – мягко сказала она, улыбаясь.
Я кивнула.
– Я знаю, – просто ответила я, поднимая сэндвич и кусая его. – И он не самый замечательный человек, но он, на самом деле, пытается, и это делает его для меня совершенным.
Мы съели сэндвичи и провели следующие несколько часов, разговаривая. Мы оставались одни до заката, когда появились Эдвард и Алек. Алек остался на крыльце, а Эдвард направился к нам. По выражению его лица я поняла, что время вышло, и нам пора уезжать, но мысль о том, что мне нужно уезжать от мамы, наполнила меня ужасом. В глазах появились слезы, и он остановился в нескольких футах, нахмурившись.
– Я дам тебе еще несколько минут, хорошо? – ласково сказал он. – Я буду в машине.
– Хорошо, спасибо, – тихо ответила я.
Он помахал мне.
– Не надо благодарить, tesoro, – сказал он, поворачиваясь к моей маме. – Приятно было познакомиться. Уверен, мы еще встретимся.
– Мне тоже было приятно увидеть вас, – ответила она.
Он повернулся и ушел, а я встала, отряхивая свою одежду. На самом деле, грязь на ней меня не волновала, но я нервничала и делала это инстинктивно.
Мама встала и обняла меня. Из ее глаз текли слезы, но на губах сияла ослепительная улыбка. Я начала рыдать, и она прижала меня к себе крепче.
– Ш-ш, милая, не плачь, – тихо сказала она. – Не грусти. Это был самый лучший день в моей жизни, кроме того дня, когда ты родилась, конечно. Ты даже не понимаешь, что означает для меня видеть тебя такой. Я счастлива от того, что вижу тебя такой счастливой. Вижу мою маленькую девочку, такую влюбленную, и держащую весь мир на кончиках пальцев. Это то, что я хотела для тебя каждый день твоей жизни, и знать, что ты нашла это, стоит всей боли и грусти.
– Я люблю тебя, мама, – прохрипела я сквозь слезы, теснее прижимаясь к ней.
– Я тоже люблю тебя, Изабелла. Я всегда любила тебя. Я люблю тебя больше всего в этом мире. Я хочу, чтобы ты уехала отсюда и жила своей жизнью, детка. Будь человеком, которым ты можешь быть, как я всегда говорила. Тебе предназначено быть великой, я подразумеваю именно это, – сказала она.
– Я так сильно скучаю по тебе, – заикаясь, выдохнула я, и грудь болела от необходимости покинуть ее опять.
– Я тоже скучаю, но я всегда буду с тобой. Я буду в твоем сердце, с каждым шагом, который ты сделаешь, милая. Мир станет лучше, когда ты там появишься, – сказала она, отстраняясь.
Она поцеловала меня в лоб и улыбнулась сквозь слезы.
– Теперь иди. Уходи отсюда. Я была очень счастлива повидать тебя, но буду еще счастливее, зная, что ты живешь не здесь.
