К примеру, я раньше считал лодку мало приспособленной для любовных утех. Потому что словосочетание «первый секс», как правило, ассоциируется с «миссионерской» позой и прочими удобствами. Оказалось, все гораздо проще…
Когда оба поняли, что больше сдерживаться не можем, девушка выскользнула из объятий и непринужденно улеглась животиком на скамейку гребца. Предоставив мне самому решать остальные организационные вопросы. А так как к этому времени были распущены завязки не только на моих шароварах, то когда Олеся опустилась на колени, ее шаровары сами сползли с бедер, явив мне изумительно округлую и соблазнительную попку.
И если в мозгах где-то еще таился осколок сомнения, то после такого зрелища оторвать от девушки меня могла только смерть.
Олеся громко вскрикнула, когда я вошел в нее, и застонала, подаваясь всем телом навстречу. Опасаясь, что в порыве страсти могу что-нибудь сломать хрупкой девушке, я не положил ладони на ее бедра, а ухватился за скамейку и…
…дальнейшее помню смутно.
Когда очнулся от любовного наваждения, то сидел на дне лодки, привалившись к борту, а Олеся дремала, свернувшись калачиком у меня на коленях. Лицо девушки излучало полнейшую безмятежность, а на искусанных до крови припухших губах играла легкая улыбка.
Пока я разглядывал ее, Олеся пробормотала что-то во сне, причмокнула, поерзала немного, поудобнее устраиваясь, потом на мгновение открыла глаза, увидела меня – улыбнулась и снова уснула.
М-да… Как мало человеку надо для счастья. Мне бы такую уверенность в завтрашнем дне. Сам сейчас дрыхнул бы без задних ног, несмотря на занимающийся день и грядущие с ним неприятности… Вот только я до сих пор не слышал погони.
Не так далеко мы отплыли от Сечи, чтобы до нас не долетали шум переполоха и суматохи, вызванные обнаружением связанного стражника и исчезновением приговоренной к казни девушки. А со стороны казацкой крепости до сих пор не доносилось ни одного необычного звука. Сечь жила своей заурядной, я бы даже сказал – обыденной жизнью. И это было самым странным и тревожным из всего случившегося со мною за последние сутки. Имею в виду из неприятностей.
Глава седьмая
«Ну вот, поспали, теперь можно и поесть… Ну вот, поели, теперь можно и поспать…»
Примерно так можно описать большую часть нашего с Олесей времяпровождения. Солидарные с нами лягушки концертировали, пока мы бодрствовали, и воспитанно умолкали, когда мы укладывались на отдых. Утро промелькнуло быстро, а вот день тянулся как резиновый. Летом он и без того длиннющий, но впервые мне показалось, что солнце, вскарабкавшись в зенит, остановилось и больше не двигается с места, как приклеенное.
Разговаривать не хотелось. Не потому, что не было о чем. Наоборот… Слишком многое пришлось бы друг другу поведать. А для таких откровений время еще не пришло. Чувствуя растущее между нами напряжение из-за возникшей неловкости, Олеся попыталась прибегнуть к единственному гарантированному способу, которым женщины одерживают все победы над мужчинами. Но из-за чересчур яркого освещения и постоянного ожидания, что вот-вот зашелестят камыши, и из зарослей выскочит лодка с разъяренными казаками – во второй раз дальше поцелуев дело не шло.
Целовались жарко и подолгу, как будто в последний раз… но и только. Ниже талии ни у меня, ни у девушки руки так ни разу и не соскользнули. Было весьма приятно держать в объятиях гибкое тело, ощущать сладостный вкус ее губ, но в голове крутилось совершенно другое. Не позволяющее полностью расслабиться и высвободить водоворот желания.
Пережившая гораздо больше Олеся то и дело забывалась коротким сном, пристроив голову у меня на плече или коленях, а я так и промучился – настороже, как цепной пес, чутко прислушиваясь ко всем подозрительным звукам. Пока светило, спустя целую вечность, не смилостивилось и не поползло к закату.
Это событие мы отпраздновали куском сыра, одной лепешкой на двоих и несколькими горстями воды. Для разнообразия Олеся напоила меня, а я ее. Не обошлось без глупостей, вроде обрызгивания, но и эти шалости происходили словно сами по себе, как будто не с нами, а с другими людьми. Мы же при этом оставались натянутыми, как струны. Вроде зайца, готового вскочить при малейшем шорохе и задать стрекача.
– Кошевой сказал, ты родом из Рогатина? – решился я все же на разговор, понимая, что так долго мы не выдержим. Сорвемся и сделаем какую-нибудь глупость. Ведь самое страшное, с чем приходится сталкиваться каждому беглецу – это не погоня, а страх неизвестности. Не имея представления о том, что происходит на самом деле, человек предполагает самое плохое и своими же ужасами и мыслями доводит себя до нервного припадка.
– Если не хочешь, можешь не рассказывать. Но я подумал, раз уж свела нас судьба, то стоит хоть немного узнать друг о друге. Рогатин – это где? Далеко отсюда?
