Сын Прыгуна без удивления понял, что он распознает и саарарский язык. Однако времени на ступор не было.
– Они окружают нас, – донес он сотоварищам.
– Бежим, – приказал Гедагт, – на вершину. Все… быстро!..
Воины бросились наверх, забираясь в гущу растений.
– Не теряйте друг друга из виду, – донеслось до людомара из-за кустов.
Где-то слева от него лязгнул металл о металл.
– Не задерживаться! В бой не вступать! Не отставать! – слышался голос Гедагта.
Сына Прыгуна нагнал Нагдин. На его лице отражалась радость. Он покосился на людомара и улыбнулся. «Сейчас мы им…» – одними губами проговорил он.
На вершине холма заросли стали такими густыми, что пришлось продираться по ним, прорубая себе путь. Отряд собрался в прорехе, неведомо как образовавшейся в растительности и принял первую волну нападавших.
Вперед выступили два брезда. Саарары, вынужденные двигаться по одному, неожиданно наткнулись на них и были быстро изрублены. Со всех сторон слышался хруст и звуки срубаемых веток.
– Лоден, прорубай просеку к Оогоду, – проговорил Гедагт.
– Нет, – встрял в его приказ Рыбак. – Будем рубить вон туда, – он указал налево от себя. – Там есть ручей. Он сбегает на другую сторону холма. Там внизу нас ждет конница. А врата Оогода закрыты, поверь. Нэкз предал тебя. По ручью спустимся на другую сторону от конницы…
– Делай, – разрешил брезд.
Людомар подошел к кромке проплешины. Здесь звук рубки дерева был особенно громким. Жестом он попросил у Рыбака лук. Натянул тетиву и едва в свете солнца мелькнула желто-коричневым кожа лица саарара, пустил туда стрелу. Раздался стон и хруст веток под опускающимся на землю телом.
В ответ в охотника полетели две стрелы, но он увернулся, ибо загодя расслышал звук натяжения тетивы. Сын Прыгуна выстрелил на звук. Не попал. Выстрелил еще раз и снова распознал тихий стон. Попал.
Он обернулся.
Брезды и холкуны дрались уже на проплешине. Им противостояли не менее двух дюжин саараров. Взревев, рухнул на колени еще один брезд. Он продолжал биться. Людомар направил стрелу прямо в глаз его противнику. Тот закричал, схватился за стрелу, торчавшую из глазницы, но тут же умолк, зарубленный ударом топора.
Щиты холкунов и брездов были изрублены в щепы и утыканы стрелами, как ежи. Они поднимали щиты врагов и прикрывались ими. Раненный Бохт занимался тем, что отбивал левой рукой удары с левого бока Унки. Он был бледен и дрожал телом от усталости.
Стрела вылетела из леса и вонзилась в бок Гедагта. Он рыкнул, но продолжал сражаться. Людомар ясно различил среди ветвей лица двух саараров. Через несколько мгновений оба они лежали, наполовину вывалившись на проплешину. Стрелы торчали из их тел.
Реотвийский лук был прекрасен в бою. Его мощи не могла противиться броня саараров. Любое место, куда попадала стрела, оказывалось пробитым.
– Сюда, скорее! – выскочил на проплешину Рыбак. Он бросился к людомару, выхватил лук из его рук и стал с невероятной сноровкой осыпать стрелами саараров.
Унки подхватил под руки Бохта и потащил прочь. Охотник подскачил к нему и взвалил раненого холкуна себе на плечо. Три брезда продолжали сражаться.
– Топор, отходи! – крикнул Гедагту выбежавший на проплешину Лоден. Он едва успел прикрыться щитом, как в него угодила стрела.
Саарары дрались умело. Их количество пребывало.
Людомар пробежал по просеке и едва не упал, поскользнувшись на мокроте, с которой начинался ручей. Довольно быстро он спустился вниз, опустил потерявшего сознание холкуна наземь, а сам просился обратно. Его сбил с ног Унки. Они вместе скатились и плюхнулись в небольшое озерцо, образованное ручьем.
– Побереги-и-ись! – донесся крик Лодена, и он выскользнул из-за листвы и тоже шлепнулся о воду.
Следом скатился раненый брезд, Гедагт и, последним, Кломм.
Слегка поредевший отряд тут же скрылся в зарослях склона соседнего холма. Когда же саарары попытались скатиться за преследуемыми по ручью, то первые двое упали в озерцо пронзенные стрелами. Остальные не решились становиться
