Сбрасывая слуховую блажь, Атын помотал головой. Прислушался: все было тихо. Крепко потер виски пальцами. Что с ним такое? Будто корова лягнула копытом по лбу!
Однако это была не блажь.
– Атын, – повторил шаловливый голос из глубины погреба. – Аты-ын!
Мальчик не решился дотронуться до кошеля, догадываясь, что в нем пусто. А голос звал…
Сердясь на себя, Атын вдохнул в грудь побольше воздуха, встал и толкнул внутреннюю дверь.
В прошитом инеем углу лежал пристывший к полу берестяной сверток с конским мясом. Больше ничего и никого. Мальчик ткнул сверток ногой и вдруг сообразил, что тьма отступила. В застоялом, пахнущем сырой глиной воздухе сквозил слабый серебристый свет. Атын с силой ущипнул себя за руку и не почувствовал боли. Тело теперь не ощущало и холода.
Сон, морок? Или… смерть?
– Где ты? – С вспыхнувшей радостью Атын отметил, что голос его ровен и невозмутим.
– Вот он – я! – весело ответил тот, кто выступил из-за откинутой двери.
Этот мальчик походил бы на Атына как вторая капля воды, если б не был таким белесым и прозрачным, словно его соткали из паутины и влажного пуха подземного грибка. В руке он держал светящийся камень, от которого, оказывается, и шел серебристый свет.
– Кто ты?
– Кто я?
– Не знаю…
– Знаешь!
– Значит, ты такой же, как я?
– Значит, ты – такой же, как я! – возразил призрак, смеясь.
Голоса у обоих были совершенно одинаковыми. Слушай их кто-нибудь со стороны, решил бы, что Атын спрашивает самого себя и самому же себе отвечает.
Внезапно покрытый инеем угол задвигался. Мерзлый дерн вспучился и начал разваливаться. Отдельные комья земли один за другим превращались в черных мохнатых зверьков со сверкающими багровыми глазками и длинными крысиными мордочками. Надо лбами у них торчали острые, загнутые, как у коров, рожки. Выпуская из красноватых ноздрей облачка морозного пара, зверьки набычились и ощерили на Атына полные игольчатых зубов пасти, но с шумом и писком поскакали не к нему, а к соседней стене. Они лезли на стену, цеплялись за неровности когтистыми лапками, ползли, барахтались и топтались друг у друга на головах. Оскальзывались, яростно визжа, и, вгрызаясь в глинистый дерн, пропадали в нем. А трещина раздвигалась шире и шире. Все новые комья оборачивались злобными грызунами и бежали к другим стенам, чтобы стать отвесной землей.
Зверьки спрыгивали и разбегались в стороны до тех пор, пока в углу не открылся проем. В него можно было свободно пройти.
– Пойдем, – сказал двойник. Призрачная ладонь обхватила руку Атына. Ему показалось, будто запястье окатила струя холодного воздуха.
– Куда?
Близнец тихо засмеялся:
– Куда-то.
И пошел впереди.
Было непонятно, то ли они вошли, то ли вышли. Озираясь во вновь павшей темноте, Атын разглядел в хмуром небе обкусанную кем-то луну.
– До встречи! – прозвучал насмешливый голос – его собственный голос. Столкнутый порывом холодного ветра, больно ударяясь о невидимые камни, Атын полетел с невидимой кручи…
Во сне, а тем более в смерти, не умирают.
Мальчик опамятовался и вспомнил странный сон. Думал, что снова проснулся в погребе, но, подняв голову, увидел то же ущербное светило. Что-то здесь было неправильно.
«Луна движется справа налево, – сообразил Атын. – А я еще сплю». Попробовал заставить себя пробудиться и не сумел.
На груди висел опустевший кошель. Идущий впереди ушел. Остался где-то сзади, обманул. Может, решил отомстить, погубить Атына, наделенного живой плотью и Сюром. Недаром матушка, опасаясь чего-то дурного, собиралась похоронить двойника в тюктюйе, как покойника.
