– Терен заколол тебя на арене, – говорю я, – во время дуэли.
Энцо терпеливо ждет продолжения.
Я делаю глубокий вдох, зная, что скажу дальше.
– Есть среди Элиты одна девушка, которая способна возвращать наших из мира мертвых, доставать прямо из Нижнего мира. Это королева Бельдана.
Алые прожилки в глазах Энцо загораются ярче. Он медлит, потом произносит:
– Ты говоришь мне, что я умер и был оживлен одной девушкой из Элиты.
Вот момент, которого я боялась. Я дала себе обещание: если Энцо вернется из Нижнего мира, то я сразу внесу ясность в наши отношения. А чтобы сделать это, я должна сказать ему правду. Опускаю глаза и отвечаю:
– Да. – А потом в тишине добавляю: – Твоя смерть – на моей совести.
И вдруг воздух в комнате становится невыносимо тяжелым. Энцо хмурит брови и отвечает:
– Нет, это не так.
Я качаю головой и глажу его по руке.
– Это так, – говорю я теперь уже более твердым голосом. Признание само выливается из меня. – В хаосе той последней битвы я приняла тебя за Терена. Я замаскировала тебя под Терена и уже сама не могла отличить одного от другого, накинулась на тебя, поставила на колени, думая, что ты – это он. – Голос мой становится тихим, кротким. – Это я виновата в том, что Терену удалось нанести последний удар, Энцо. Это моя вина.
Рассказывая историю, я заново пересматриваю ее, и от этого моя энергия приходит в возбуждение, я начинаю бессознательно рисовать вокруг нас арену – кровавую лужу под ногами, образ возвышающегося над Энцо Терена, его меч, обагренный кровью.
Энцо выпрямляется, наклоняется вперед. Я забываю сделать вдох, когда он кладет ладонь на мою руку, повторяя мой жест. Ищу в его глазах гнев или перемену отношения ко мне, но вместо этого вижу только печаль.
– Я помню, – наконец произносит он. – Но наши силы опасны, так же как и то, что мы делаем.
Энцо мрачно смотрит на меня, этот взгляд мне хорошо знаком. Он пробивает любые защитные преграды, которые я пытаюсь воздвигнуть, ставит меня на колени. Я тут же вспоминаю о наших совместных тренировках, когда Энцо окружал меня стеной огня, а потом стоял и смотрел, как я плачу. «Так легко тебя сломить», – говорил он. Этот толчок был мне необходим, чтобы двигаться дальше.
– Не вини себя.
Уверенность в его голосе заставляет мое сердце биться чаще. Прежде чем я успеваю ответить, Энцо окидывает глазами комнату и останавливает свой взгляд на двери:
– А где остальные?
Вот и вторая часть того, что я должна ему открыть, и это сложнее. Тут не все будет правдой. Если я признаюсь ему в том, что сделала на арене с Раффаэле, если открою Энцо, как скрутила его иллюзией боли и оставила без сознания лежать на земле, прощения мне не будет. Он этого никогда не поймет. А потому я говорю:
– Членов Общества Кинжала тут нет, только я, моя сестра и несколько человек из Элиты, о которых ты, вероятно, слышал.
Энцо прищуривается. Впервые он становится подозрительным.
– Почему их нет здесь? Где я?
– Все считали, что ты умер, – тихо отвечаю я. Это, по крайней мере, правда. – Вся страна оплакивала тебя, а инквизиция тем временем отлавливала мальфетто и начала охоту за членами Общества Кинжала. – Я снова замолкаю. – Раффаэле и другие члены обвинили меня в твоей смерти. Они изгнали меня. – Воспоминание о последнем разговоре с Раффаэле не отстает. – Раффаэле считал, что я помогаю Терену и инквизиции и что я предала Общество Кинжала.
– А ты предала?
Голос Энцо едва слышен, затишье перед бурей, перед хищным ударом. Его вера в Раффаэле простирается очень далеко, и он знает: должна быть веская причина, если тот решил прогнать меня. Вспоминаю, как однажды Энцо затянутой в перчатку рукой приподнял мой подбородок и сказал очень твердо, что плакать ни к чему и что я на самом деле сильная и способна вынести гораздо больше. И еще однажды во время тренировки в пещере он прижал меня к каменной стенке, а когда ушел, на ней остался выжженный отпечаток руки.
– Нет. Хотелось бы мне убедить в этом и членов Общества Кинжала. – Слова эти я произношу с уверенностью, которой на самом деле не чувствую. Ложь теперь дается мне гораздо легче. – Где они сейчас и что планируют делать, я не знаю. Мне известно
