Санторо?
Терен вспыхивает и багровеет, а Раффаэле хмурится. На мгновение осмотрительность покидает его, и он шепчет:
– Аделина здесь?
Джульетта смотрит на него:
– Что ты знаешь о Белой Волчице?
В голове вспыхивают сотни воспоминаний. Аделина, напуганная и разъяренная у столба, где ее собираются сжечь; неуверенная на экзамене; робкая и милая во время их вечерних тренировок… холодная и полная ненависти при последнем прощании. Что она делает в Кенеттре? Чего хочет?
– Только то, что она предала многих из нас, – отвечает он, пряча уколы совести глубоко в сердце.
Терен склоняет голову перед Джульеттой:
– Мы неустанно преследуем ее, ваше величество. Я не успокоюсь, пока она не будет мертва.
«Это Терен – зачинщик преследования всех мальфетто, – понимает Раффаэле. – Он – палач, тогда как она – политик. Теперь, когда Джульетта стала королевой, у нее нет причин уничтожать мальфетто. Между Тереном и его повелительницей вбит клин, который расколет их союз».
Наконец Джульетта качает головой и подходит к Раффаэле.
– Я не дарую свою милость просто так, – шепчет она, любуясь его глазами, мерцающими, как драгоценные камни.
Раффаэле слышит щелчки арбалетов по всему залу. Одно неверное движение – и он будет мертв. Джульетта изучает пленника еще мгновение, после чего отворачивается и делает взмах рукой:
– Отведите его обратно в темницу.
Инквизиторы хватают Раффаэле за руки. Выходя из спальни, он еще раз проверяет, в каком состоянии энергетическое поле Джульетты. Она подозревает его. Но на этот раз его слова вызвали в ней новую эмоцию, какой раньше Раффаэле не замечал.
Любопытство.
Аделина Амотеру
Только прекрасная юная Компасия посмела бросить вызов святому Амаре. Даже когда он погрузил человечество в воды потопа, Компасия добралась до своего смертного возлюбленного и превратила его в лебедя. Он воспарил высоко над водой, над лунами и поднимался все выше и выше, пока его перья не стали звездной пылью.
В Эстенцию придется ехать по суше. Новую проверку, вроде той, какую нам устроили на корабле, мы не можем себе позволить, а судя по слухам, порт в столице наводнен инквизиторами и рабочими, которые готовятся к торжествам в честь прибытия Маэвы.
На следующий день рано утром мы отправляемся верхом по дороге из Кампаньи в Эстенцию. По словам Маджиано, поездка займет два дня. Он всю дорогу бренчит на лютне, напевает себе под нос, и к ночи у него готовы три новые песни. Парень сочиняет с упорством, какого я до сих пор в нем ни разу не замечала. Маджиано, кажется, полностью поглощен своим занятием, и, когда я пытаюсь спросить, что у него на уме, он только улыбается и наигрывает мне еще несколько тактов новой мелодии. В конце концов я оставляю его в покое.
На первую ночевку Сержио устраивается в отдалении от нас. Я наблюдаю, как он смотрит в ночное небо, изучает расположение звезд, а потом закрывает глаза. Костер мы не разжигаем, чтобы не привлекать к себе внимание инквизиторов, и в темноте Сержио кажется вырезанной из мрака статуей. Рядом с ним только Виолетта, все ее внимание приковано к нему. Время от времени она задает ему вопросы, и он тихо отвечает, поворачиваясь к ней всем телом, чего никогда не делает в разговоре со мной или с Маджиано.
Через некоторое время Виолетта встает и возвращается к нам.
– Он вызывает дождь, – говорит она на ходу и, сев рядом, прижимается к моему боку. Я опираюсь на сестру, вспоминая, что
