голос. – Им также нравилось морить нас голодом. По той же причине вельможа держит своих тигров на скудной диете, понимаешь? Если мы голодны, то всегда настороже, а если мы настороже, значит лучше связаны с богами. Я вечно охотился за едой в этом храме, любовь моя. Однажды жрецы поймали меня на краже пищи, предназначенной для приношения богам. И наказали меня. Ты можешь биться об заклад и не ошибешься – после этого я сбежал. – Он показывает на свою спину, потом усмехается. – Надеюсь, боги простили меня.
Знакомая история. Я качаю головой.
– Надо было тебе спалить этот храм дотла, – с горечью говорю я.
Маджиано смотрит на меня удивленно, затем пожимает плечами:
– И что в этом хорошего?
Я не спорю, но про себя думаю: «Это показало бы им всем, что случается, когда пренебрегают детьми богов». Я меняю позу и провожу носком ботинка линию в пыли у себя под ногами.
– У нас, должно быть, разные ориентиры, – бормочу я, – если мы так по-разному думаем.
Маджиано снова свешивает голову на сторону:
– Ориентиры?
Я смахиваю рукой прочерченную линию.
– Ох, так, бывало, говорил Раффаэле, – отвечаю я, досадуя на себя за то, что снова предалась раздумьям о членах Общества Кинжала. – Он изучает энергию всех людей из Элиты, которые оказываются рядом, и убежден, что все мы ориентированы на определенные драгоценные камни и богов и эти ориентиры влияют на наши силы. – Я делаю глубокий вдох. – Я нацелена на страх и ярость. На страсть. Притом не лишена амбиций.
Маджиано кивает:
– Что ж, конечно, я понимаю это. – Он тихонько усмехается. – Какие же ориентиры у меня?
– Ты хочешь, чтобы я угадала?
Улыбка Маджиано ширится, на мгновение становится игривой.
– Думаю, да. Мне любопытно, что, по твоему мнению, ты обо мне знаешь.
– Хорошо. – Я выпрямляю спину, отклоняюсь назад и всматриваюсь в его лицо.
Огонь придает коже Маджиано золотистый блеск. Я прищуриваюсь, делая вид, что изучаю своего собеседника.
– Хм, – мычу я. – Зеленоватый кварц.
– Что?
– Зеленоватый кварц. Для Денариуса, ангела алчности.
Маджиано откидывает голову назад и хохочет:
– Справедливо. Что еще?
От его смеха по мне струйками растекается тепло, и я ловлю себя на том, что смакую это ощущение, улыбаясь в ответ.
– Кунсайт. Целебный камень. Для бога времени.
– Святой Эвиетес? – Маджиано вскидывает бровь и лукаво косится на меня.
– Да, – киваю я. – Хороший вор должен быть одновременно терпеливым и нетерпеливым и обладать безупречным чувством времени. Верно?
– Солидное обоснование. – Маджиано придвигается ко мне, потом смотрит дразнящим взглядом и проводит пальцами по краю моей руки.
– Давай дальше.
– Бриллиант, – продолжаю я, не в силах сдержать улыбку. – Для богини процветания.
Парень подсаживается еще ближе. Взгляд сосредоточен, ресницы сияют на свету, потом опускаются.
– И? – тихо произносит он.
– И… сапфир. – Мой голос превращается в шепот. – Для ангела радости.
– Радости? – Маджиано улыбается, на этот раз нежно.
– Да. – Я смотрю вниз, переполненная внезапной грустью. – Потому что я вижу, в тебе ее очень много.
Теплая рука приподнимет мой подбородок. Теперь я смотрю в золотистые глаза Маджиано. Он ничего не отвечает. Вместо этого склоняется ко мне. Я ничего не слышу вокруг, кроме потрескивания сучьев в костре.
Его губы касаются моей щеки. Это мягкое, заботливое прикосновение, от которого у меня ком подкатывает к горлу. Губы Маджиано перемещаются, чтобы соединиться с моими. Потом поцелуй становится глубже, и мои сердечные струны натягиваются.
