Это было обещание.
Аэлина выдохнула, стараясь не нарушить сон Рована. Ей очень хотелось погладить его плечо, изгибы мускулов… Она убрала руку.
Ее дела на сегодня еще не закончились. Осталось последнее.
На этот раз она сумела выскользнуть из спальни, не разбудив фэйского принца.
Домой она вернулась около четырех часов утра. Сжимая в руке сапоги, Аэлина открыла дверь спальни. Но едва она успела сделать пару тяжелых, усталых шагов, как послышался голос Рована.
– Ты пропахла пеплом.
Аэлина молча прошла в гардеробную, где бросила сапоги на пол и переоделась в первую попавшуюся рубашку. Потом навестила мыльную, где тщательно вымыла лицо, шею и руки.
– У меня были кое-какие дела, – сказала она, забираясь в кровать.
– На этот раз ты двигалась тише.
Гнев, бурливший в душе Рована, был способен прожечь одеяло.
– Не волнуйся. Это была почти прогулка.
Вранье. Наглое вранье. Ей просто повезло.
– О своей «прогулке», надо понимать, ты рассказывать не собираешься.
– Ты просто злишься, что в этот раз я тебя обхитрила.
– Это не шутки, – прорычал Рован, и стены ответили ему эхом.
– Знаю. – Аэлина закрыла глаза.
Все ее тело было налито свинцом.
– Аэлина!
Она уже спала.
Рован не был зол. Ни малейшего намека на злость.
Им владело совсем другое чувство – холодная фэйская ярость. В этом состоянии он и проснулся. Аэлина еще спала. Встав, Рован сразу же пошел в гардеробную и стал внимательно осматривать ее одежду, брошенную где попало. Ноздри щекотали запахи пыли, металла, дыма и пота. На ее черном костюме были следы земли и пепла. Рядом валялось несколько кинжалов. Дамарис и Златинец оставались там, куда он их сам вчера вечером положил. Рован принюхался. Никаких следов Лоркана и валгов. Запаха крови тоже не было.
Одно из двух: или она боялась, что в сражении может лишиться древних мечей, или не хотела обременять себя дополнительной тяжестью.
Когда Рован вернулся в спальню, Аэлина лежала поперек кровати. Он стиснул зубы. Она даже не удосужилась надеть какую-нибудь из своих дурацких ночных сорочек. Должно быть, настолько устала после «прогулки», что напялила первую попавшуюся рубашку. Его рубашку, между прочим. Это приятно щекотало мужское самолюбие.
В его рубашке она казалась ребенком, нарядившимся во взрослую одежду. Рован все время забывал, насколько она миниатюрнее по сравнению с ним. Насколько уязвимее, хотя бы потому, что находилась в теле смертной женщины. Аэлина и не представляла, каких усилий ему стоило вести себя так, чтобы она не заподозрила его постоянную опеку. А каких усилий ему стоило не прикасаться к ней.
Холодная ярость постепенно сменялась горячей. В горах он бы наказал ее за своеволие, заставив бегать по склонам или несколько часов колоть дрова. Или загнал бы на кухню.
Это жилище было слишком маленьким и слишком перенаселенным, чтобы каждый из троих жил по-своему, включая и королеву. Королеву, склонную не раскрывать своих тайн. Рован умел сбивать спесь с молодых правителей. Маэва часто посылала его к иноземным дворам. Короли и королевы, поначалу не желавшие его слушать, быстро становились внимательными и покладистыми. Но Аэлина…
Она почему-то позвала его охотиться на демона. А вот о своей ночной «прогулке» не посчитала нужным рассказать даже ему.
Рован наполнил водою чайник, намеренно сосредотачиваясь на каждом движении. Иначе чайник полетел бы из окна.
– Готовишь завтрак? Приятно видеть одомашненного принца.
