подложить кому-нибудь любовницу или любовника. Это, пожалуй, самый дешевый способ.
Он прервался, чтобы перевести дыхание и опорожнить очередной кубок. В голове его гудело, а желудок начинал вести себя крайне подозрительно.
И – чудо! Деаргон вовсе не казался пораженным. Выглядел так, как если бы что-то помечал себе на память. Парень же продолжил:
– Нужно проверить, не было ли у кого из монахов проблем с деньгами, женщинами либо какой-то зависимостью. Не получал ли он внезапных вестей о семье. Может, кто-то пребывал недавно в расстроенных чувствах, нервничал или был напуган. Пусть ваше преподобие прикажет расспросить об этом братьев. Вы ведь исповедуетесь в храме?
– Да, брат Хранитель Печати – главный исповедник Храма Меча. Нас в городе лишь семьдесят три человека, потому его хватает.
– Может, он что-то знает?
– Может. Но тайна исповеди – свята. А ему почти восемьдесят, и у него есть принципы. И это не просто высокопарные слова – пусть бы он даже умирал в муках.
– Даже если дело в Мече?
– Даже тогда. Посчитает это испытанием веры, которому подвергает нас господь.
– Понимаю. – Альтсин почесал подбородок. – А если бы ваше преподобие спросил его – так, невзначай, – то, наблюдая за его реакцией, вы могли бы почувствовать, правда ли нам стоит искать кого-то из храма? Если наши подозрения верны, брат-исповедник будет пребывать в серьезном душевном расстройстве.
– Понимаю. – Деаргон взглянул на него, словно увидел в первый раз. – Я как-то не думал о таком способе. Что еще?
– Каким образом вор мог вывезти Меч из города? Как я помню, реликвия огромна.
– Ха, значит, ты принимал участие в наших празднествах, – кивнул жрец.
– Случалось раз-другой… – Альтсин предпочел не пояснять, что именно он делал в толпе, празднующей Дорогу Жертвенности. – Но к делу: как им удалось вынести Меч из храма? И как могут вывезти его из города? И собираются ли вообще делать это? Может, их удовлетворит факт самого исчезновения реликвии? К кому они могут обратиться за помощью? Почему их невозможно обнаружить, используя магию? Кому выгоднее всего оказалось бы ослабление Храма Реагвира?
Деаргон выглядел несколько оторопевшим.
– Он такой всегда?
– Только в плохие дни, – процедил Цетрон. – Старается произвести впечатление более умного, чем он есть на самом деле, и прячет внутреннюю пустоту под циничными замечаниями и перепрыгиванием с темы на тему.
Альтсин поглядел на него исподлобья. Толстяк, ясное дело, внимания на то не обратил.
– Будь он таким умным, – продолжал Цетрон, – уже спросил бы, не связался ли кто-то со жрецами.
– Этого не было, – молодой вор пожал плечами.
– А почему же?
– Откуда знаешь?
Вопросы прозвучали одновременно, и на миг установилась неловкая тишина.
– Поступи они так, были бы дураками. Этот Меч не украли ради выкупа, поскольку даже меекханский император не сумел бы радоваться этому выкупу слишком долго. Я ведь прав, ваше преподобие?
Иронические искры исчезли из глаз жреца – и это был достаточный ответ.
– Да, и кроме того, – Альтсин вонзил взгляд в Цетрона, – тогда б вы не ожидали меня на моле. Я прав?
– Прав, парень. А теперь перестань мудрить и слушай. Все, что мы знаем, содержится на этих пергаментах, помнишь? Меч Реагвира – это и вправду большая вещь, здесь указаны размеры, – он протянул довольно отчетливый рисунок. – Длина сохранившегося клинка пять футов, два и три шестнадцатых дюйма. Длина рукояти два фута и семь шестнадцатых дюйма, ширина перекрестья два фута и… хм… смазано. Толщина перекрестья у клинка – три с половиной дюйма. Ширина клинка у перекрестья – восемь и одна восьмая, ширина клинка у места излома… ну и так далее. Остальное прочтешь сам. Все вместе весит более пятидесяти фунтов – изрядный кусок же… желанной кузнечной работы, – вывернулся он.
– Скорее, божеского мастерства, Цетрон. – Жрец снисходительно улыбнулся и склонился над столом. – Но к делу, Альтсин. Я могу тебя так называть?
Вор внезапно понял, что перед ним – Великий Казначей Храма Меча. Перемена была быстрой и незаметной, но теперь никто не посмел бы перебить этого человека и полусловом.
