– Мы сидим и разговариваем здесь уже довольно долго, словно речь идет о пропаже мешка гороха. Мне кажется, я должен тебе пояснить, какова нынче ставка. – Карие глаза сделались очень, очень холодными. – Я уже лет тридцать служу в храме. И лет десять принадлежу к кругу людей, что имеют непосредственный доступ к Мечу. Я дотрагивался до Него, чистил, часами, распластавшись, лежал перед Ним, ощущая Силу нашего Господина. Молясь и медитируя. Я верю – нет, я знаю! – что это Меч Реагвира, выкованный им из сердца упавшей звезды, закаленный в крови Леафарры и трижды проклятый слугами Нежеланных. И я знаю, что наступит день, когда Меч снова понадобится нашему Господину, а клинок будет откован вновь, да так, что ни одна сила его уже не сломает.
Голос Деаргона скрипел, словно два трущихся куска льда. А Альтсин внезапно вспотел:
– Ваше преподобие, я не понимаю…
– Именно, сыне, многих вещей ты не понимаешь. А особенно того, что здесь речь не о какой-то там нелепице, а о Денготааге – о Мече Бога.
Жрец склонился, и Альтсин удивился, как мог он чувствовать лед в его голосе, если в глазах у того горели адские огни.
– Понимаешь ли, сыне, я видывал чудеса, совершенные тем Мечом, в том числе и те, что высмеивают сильнее прочих: немые, что обретают способность говорить, и прозревающие слепцы. Для меня, для моего ордена потеря его – это поражение, мы лишаемся смысла существования. Я предпочел бы лично поджечь храм, чем позволить, чтоб чьи-то мерзкие, безбожные лапы хотя бы единый день прикасались к Мечу. Я не позволю, чтобы кто угодно – вор, жрец, чародей или сам Проклятый – держал его в руках! Если понадобится, я переверну этот город вверх ногами, разберу по камешку, а потом сложу в кучу и начну все сызнова.
Внезапно он жутко ухмыльнулся:
– А если, несмотря на все, мне это не удастся, я все равно найду виновных. И устрою им такую казнь, что и следующие сто лет их судьбою станут пугать детей.
Вор даже не дрогнул. Хотя ему сильно хотелось иронично улыбнуться, он хранил каменное спокойствие. Внезапно Деаргон поднялся и шагнул к двери:
– Я уже должен идти. Надеюсь, что вы сумеете помочь мне в решении нашей общей проблемы.
Сделал ударение на «общей», что прозвучало зловеще.
На пороге жрец повернулся снова:
– Я жду радостных новостей.
И вышел.
Едва дверь затворилась, Альтсин сглотнул и потянулся к кубку. Вода была отвратительна на вкус.
– Вот мы вляпались, – прохрипел он через миг-другой, игнорируя рычание кишок.
– Это точно, сидим по уши в говне. – Керлан кивнул и сделал мощный глоток прямо из кувшина.
– Что теперь?
– Я предупредил бо?льшую часть людей, более-менее обсказав им, что следует искать, – проворчал Цетрон, почесывая голову. – Но секрет не удержать долго, и к полудню весь город вскипит. Проклятие, отчего это не драгоценности княжеской короны?
– С драгоценностями могла бы возникнуть проблема. Они, конечно, занимают много места, но уж князь сразу бы сообразил.
Они фыркнули коротким, нервным смехом. Толстяк сделался серьезным первый:
– Я вижу, что до тебя начинает доходить.
– Да с чего бы? – Альтсин потянулся было за водой, но остановился, не завершив движение. – Я просто прячу внутреннюю пустоту под циничными замечаниями и перепрыгиванием с темы на тему. Но ты не должен был меня в это вмешивать.
– Нет. Однако, едва я узнал о краже Меча, составил список известных мне безумцев, которые могли бы решиться на нечто подобное. И в нем было лишь одно имя.
– Я ведь обещал, что не стану гадить на твоей территории. По крайней мере не слишком сильно.
– Просто жизнь научила меня не доверять людям определенных профессий. Например, ворам.
– А жрецам?
– Жрецам – еще меньше.
– Тогда откуда эта дружба с Деаргоном?
– Мы начинали вместе. Почти сорок лет назад.
Вор присвистнул:
– Ну и ну. Ты – и Великий Казначей? Каким он был?
– Хорош. Отчаянно хорош. Твердая рука, железные нервы и чудесные идеи. Когда я его узнал, нам было по двенадцать лет –
