которым не удалось научиться дышать водой из каналов, служило сигналом, что Лиге Шапки не нравится, что на ее права в Нижнем городе покушаются. А когда и это не помогало, капитаны, купцы и ремесленники, связанные с членами Совета Города, начинали один за другим закрывать свои дела. И тогда Совет Понкее-Лаа или брался за ум, или бросал все силы городской стражи на охрану своих людей, прекращая охоту. Лига же достигала чего хотела.
Конечно, Совет мог продолжать противостояние, однако это означало бы войну на уничтожение, горящие корабли и склады, трупы на улицах Высокого и Нижнего города, наемных убийц на крышах. Никто бы не выиграл эту войну, а даже если бы сумел – вышел бы из нее настолько ослабленным, что зализывал бы раны годами. Обе стороны предпочитали сохранять неустойчивое равновесие.
Однако, чтобы все так закончилось, Совету Города должна была противостоять сильная и умело управляемая Лига Шапки. Отдельными районами и даже улицами правили полунезависимые гильдии преступников, но все их главари традиционно приносили клятву
Однако в ситуации, когда Лигой руководил неудачник вроде Григхаса и каждой из лиг приходилось самой справляться с нападениями графа и его фанатиками, невозможно было сдержать резню. Ничего странного, что Толстяк готовился к войне. Если и существовало нечто, что он любил больше своего города, то была это Лига Шапки, а вернее, ее идеализированный образ. Альтсину пришлось бы признать, что мало кто подходил на роль
– Замышляешь против Григхаса? Хочешь сделаться новым
Толстый пожал плечами:
– Это, скорее, дело необходимости, а не амбиций. Люди приходят ко мне – как из разгромленных гильдий, так и из тех, что нынче под угрозой. Чанхор, гес-Брегд, Онверс, Вантимайла – все чувствуют острие полуторника у себя на глотке, если говорить поэтично. Те, кто потрусливей, расползлись по всевозможным дырам, но это ничего не дает. Помнишь Каракатицу? Он пытался скрыться в каналах под старыми доками. Стража и Праведные выкурили его оттуда в два дня.
– И что? – Альтсин не сумел скрыть удивления. – Он так вот просто сунул лапы в колодки? Сам себе набросил на шею петлю? Бывал я в тех каналах, их бы там и тысяча человек не взяла, не захоти того сам Каракатица.
– Разве что кто-то обильно за такое заплатил. А граф денег не жалеет. У него доступ к сокровищнице города, и, если надо, он нанимает шпиков, магов и банды головорезов, которые помогают страже и его полудуркам. Против Каракатицы он послал триста человек, в том числе с десяток чародеев, – и этого хватило. И нанимает он не уличных магов, а мастеров великих гильдий.
Они почти дошли до конца улочки. Альтсин остановился, оглянулся и оперся о стену, внимательно осматривая окрестности. Проклятие, он не мог сказать, кто из толкущихся на улице людей работал на Цетрона. Или были они по-настоящему хороши, или несколько лет вне города лишили его профессиональных умений.
– Которые тут твои? – спросил он наконец.
Цетрон криво ухмыльнулся:
– Ты не слушал, парень. Тому я одолжил денег, иному позволил год не платить взнос, третьему, – махнул рукою в сторону магазинчика с морским инструментом, – вытащил двоих сыновей из подвалов. Еще одному прислал в качестве подарка трех негодяев, которые пытались изнасиловать его дочку. И, скажу между нами, была это последняя попытка изнасилования в округе. Все эти люди – мои. До единого. Понимаешь?
– Понимаю. Ты был бы хорошим
– Не подлизывайся. Ты говорил с графом?
Вопрос упал неожиданно, а Альтсин услыхал в голове предостерегающее шипение. Тем самым тоном Цетрон некогда допрашивал одного головореза из негородских. Тогда вор впервые в жизни видел, как весящий двести пятьдесят фунтов и имеющий без малого девять футов роста дуболом плакал, ныл и пачкал от страха штаны.
– Сразу перед тем, как он приказал мне убираться из города. – Правда прозвучала до странности неуместно. – И говорили мы недолго.
«Плохо, – скривился Альтсин. – Начинаю оправдываться».
– Что он говорил?
Снова тот же тон и обычный, неугрожающий интерес. Вот только стена за Альтсином внезапно сделалась ледяной.
