блин, иногда простоту невозможно отличить от наглости. Разве половина янтаря не является моей законной добычей? Я уже не говорю про обе оболочки. Мне, конечно, эти трофеи и даром не нужны, ибо не знаю, что с ними делать, но все же. Однако подумав, прошу Болтомира взамен оставить мне в услужение Леденя. Тот с радостью соглашается, заявив, что пристроит к мельничному делу семью хуторян, которые провожали нас в Мирошки. Вот и ладно. А то, боюсь, без моего присмотра оборотень пошлет княжича куда подальше, ибо вижу, не слишком он его жалует. А я к постоянной заботе колдуна уже привык, прямо как генерал к денщику. А чего? Кощей я или карандаш в стакане?
На заявление княжича, что отныне мельник переходит ко мне в услужение, тот лишь недоуменно хмыкнул: мол, он и доселе служил исключительно мне.
В общем, прежде чем проводить Болтомира, наказываю остающемуся на хозяйстве Леденю сообщать всем, кто бы ни появился, чтобы непременно меня дождались. Тот кивает, деловито перебирая собранные по местным полянам травы.
Мелькает мысль отвезти княжича к болоту на лягушонке, но понимаю, что я и сам пока не готов повторить экстремальные скачки. А когда вижу, с каким ужасом смотрит на приветливо квакнувшего монстра Болтомир, становится ясно, что заставить его залезть на Маркуля вряд ли получится. Приходится телепаться пешком.
– Георг, – обращается княжич, когда мы останавливаемся на краю заболоченного озера, – ты будешь мстить царевичу за гибель отца?
– Какому царевичу? – не сразу доходит до меня суть вопроса.
– Ивану, – поясняет парень.
Вона чего… Видать, княжич решил, что я завалю царевича Ивана и Василиса достанется ему на халяву. А вот пусть обломается.
– Не собираюсь я мстить Ивану, – отрицательно кручу головой, – ибо не вижу причины. Во-первых, до недавних пор я и знать не знал, что Кощей мой отец. Во-вторых, неизвестно, как он этим отцом заделался. А то, может, мне бы и самому его убить захотелось. И в-третьих, если посмотреть на обстоятельства с практической стороны, мне за обломившееся наследство в виде райского уголка Ивана еще и благодарить надо.
Пока Болтомир обдумывал услышанное, я ждал появления на его лице выражения разочарования. Однако тот неожиданно облегченно вздохнул.
– Я рад, Георг, что ты не таишь зла на Ивана, ибо если бы ты победил его, то Василиса стала бы твоей. Тогда мне пришлось бы отвоевывать ее у тебя. А я этого не хочу, друже Георг.
Лишь в последний момент захлопываю рот, не позволив вырваться словам, что мне его Василиса и даром не нужна, и я бы подарил ее ему совершенно бесплатно и тем более без всяких поединков. Парень наверняка обиделся бы на подобное пренебрежительное отношение к своей возлюбленной.
Поспешно вызываю болотника и прощаюсь с Болтомиром, наказав, если что, обращаться. После того как княжич, шлепая по воде вслед за плывущей кочкой, скрывается в поднявшемся туманном мареве, направляюсь домой.
Прежде чем спуститься в ущелье, решаюсь на эксперимент. Пронзительно свистнув, кричу:
– Маркуль, ко мне!
И надо же, монстр выползает из пещеры, неуклюже ковыляя, достигает края ущелья и стремительно взмывает ввысь. В следующее мгновение я понимаю, что сейчас эта туша шлепнется на меня, и, ни секунды не размышляя о собственном бессмертии, разворачиваюсь, чтобы нырнуть в сторону. Прыжок – и меня на лету подхватывает выметнувшийся из зубастой пасти лягушонка стремительный язык. Шмяк! Маркуль приземляется на каменистый грунт. Плюх! Я падаю в седло на лягушачьем затылке, в котором еще осталась лужица озерной воды. Все, зарекаюсь в дальнейшем экспериментировать с этим земноводным чудовищем!
– Куа-а? – радостно осведомляется Маркуль.
– Домой, – разочаровываю его.
Печально курлыкнув, монстр взвивается в прыжке, выбрасывая меня, не успевшего схватиться за рога, из седла.
– Ё-о-о, твоё, моё-о-о! – ору, подхваченный стремительным языком в момент падения в пропасть.
Ворона замечаю сразу, как только поднимаюсь в долину. Нахохлившись, тот сидит возле крыльца и даже клювом не ведет на задранный трубой хвост пробегающего мимо Василия. По печальному виду подопечного Яги понимаю, что ее нет, и ждать вряд ли стоит. Однако все же спрашиваю шинкующего какой-то корнеплод Леденя:
– Кроме пернатого, никто не прилетал?
Тот отрицательно мотает головой, зачерпывает деревянной ложкой нечто из глиняного горшка, прищуривается, оценивая вкус,
