людей?
Вокруг него стояли воины Союза, и Темпл, повинуясь старому инстинкту, подался назад. Их было, пожалуй, с дюжину; мечи вножнах из уважения к святой земле, но руки висят над рукоятями. Среди них был генерал Виссбрук с длинной отметиной пепла,размазанного по загорелому лицу. До начала осады он был довольно толст, но сейчас мундир болтался на нем. За последнее времявсе обитатели Дагоски изрядно похудели.
– Гуркские войска прорвались через Северные ворота в Верхний город. – Он, естественно, говорил на языке Союза, но Темплпонимал его не хуже любого уроженца Срединных земель. – Скоро они захватят стену. Мы подозреваем предательство.
– Вы подозреваете Никомо Коску? – уточнил Кадия.
– Я подозревал его некоторое время, но Коска, каким бы он ни был, отнюдь не дурак. Если бы он хотел продать город врагам, тосделал бы это раньше, тогда можно было бы получить хорошую цену.
– А как насчет его жизни? – вмешался солдат с пращой.
Виссбрук фыркнул.
– Вот ее-то он никогда в грош не ставил. Коска совершенно не знает, что такое страх.
Боги, каким благословением это должно быть. Для Темпла всю жизнь, сколько он мог вспомнить, страхи были самыми близкимиспутниками.
– Как бы там ни было, теперь это не имеет ровно никакого значения, – продолжал Виссбрук. – Предал нас Коска или нет, живойили мертвый, теперь он, несомненно, находится в аду. Точно так же, как и мы все. Хаддиш, мы отступаем в Цитадель. Вам лучше быпойти с нами.
– И куда же вы отступите, когда гурки начнут штурмовать Цитадель?
Виссбрук сглотнул, дернув острым кадыком, и продолжил, будто не слышал слов Кадии. В чем-чем, а в этом пришельцы из Союзаза время своего пребывания в Дагоске проявили себя настоящими мастерами.
– Вы отважно сражались во время осады и показали себя истинным другом Союза. Вы заслужили место в Цитадели.
Кадия улыбнулся.
– Если я и заслужил какое-нибудь место, то именно здесь, в моем храме, среди моих людей. И с гордостью займу его.
– Я знал, что вы ответите именно так. Но обязан был предложить.
Кадия протягивал ему руку.
– Почитаю за честь знакомство с вами.
– Это честь для меня. – Генерал шагнул вперед и обнял священнослужителя. Полководец Союза – уроженца Дагоски. Белокожийи темнокожий. Странное зрелище. – Мне очень жаль, – сказал он, и на его глазах блеснули слезы, – что я не понимал вас, пока нестало слишком поздно.
– Это никогда не бывает слишком поздно, – ответил Кадия. – Я полагаю, что мы с вами можем встретиться на небесах.
– В таком случае позволю себе еще раз высказать надежду, что истинной окажется ваша вера, а не моя. – Виссбрук выпустилКадию из объятий, резко повернулся, но тут же остановился и сказал через плечо:
– Наставник Глокта предупредил меня, что лучше покончить с собой, нежели оказаться в плену у гурков. – Кадия моргнул ипромолчал. – Как бы каждый из нас ни относился к нашему бывшему предводителю, следует признать: в том, что касается плена угурков, он несравненный специалист. – И снова хаддиш ничего не ответил. – А вы-то как думаете по этому поводу?
– Самоубийство считается преступлением против Бога. – Кадия пожал плечами. – Но разве в такие времена, как нынешние, кто-нибудь может сказать, что верно, а что нет?
Виссбрук медленно кивнул.
– Мы отрезаны. От Союза. От семей. От Бога. И теперь все мы должны найти наш собственный путь. – И он стремительнозашагал к заднему выходу из храма; его каблуки звонко стучали по мраморному полу, а толпа расступалась, чтобы пропуститьгенерала и солдат.
Темпл бросился вперед и схватил Кадию за руку.
– Хаддиш, вы должны пойти с ними!
Кадия мягко убрал пальцы Темпла со своего запястья. Точно так же, как сам Темпл – пальцы умирающей женщины.
– Я рад, Темпл, что ты еще жив. Я беспокоился о тебе. Но ты в крови…
– Это все ерунда! Вы должны уйти в Цитадель.
– Должен? Темпл, у человека всегда есть выбор.
– Они идут. Гурки уже совсем близко. – Он сглотнул. Даже сейчас он не мог заставить себя повысить голос и внятно произнестито, что собирался. – Сюда идут едоки.
– Я знаю. Именно поэтому я должен остаться здесь.
Темпл скрипнул зубами. Спокойствие старика приводило его в ярость, и он знал, что было тому причиной. Он старался не дляблага Кадии, а для себя самого. Он хотел, чтобы священник сбежал отсюда, а он сбежал бы вместе с ним. Невзирая даже на то, чтоместа, где можно было бы не опасаться едоков, не существовало. Не существовало во всем мире, и тем более в Дагоске. Дажеотступление в Цитадели могло позволить выиграть лишь несколько – очень немного – дней.
Хаддиш улыбнулся. Как будто видел насквозь все его мысли. Видел и прощал даже это.
– Я должен остаться, – сказал он. – Но ты, Темпл, должен уйти. Если ты чувствуешь необходимость получить мое разрешение, яс удовольствием разрешаю.
Темпл выругался. Слишком часто его прощали. Он хотел, чтобы его бранили, обвиняли, били. Он хотел получить повод для того,чтобы с легким сердцем бросить все и сбежать, но Кадия не собирался позволить ему уйти с легким сердцем. Именно за это Темплвсегда любил его. Его глаза наполнились слезами. Он выругался. Но остался.
– Что мы будем делать? – прохрипел Темпл.
– Будем заботиться о раненых. Поддерживать слабых. Хоронить мертвых. Молиться.
Он не произнес «сражаться», но было ясно, что кое-кто решил это за наставника. Около стены, с тем видом, что бывает у детей,задумывающих втайне от взрослых какую-то пакость, неуверенно топтались пятеро служек. Темпл увидел, как блеснуло лезвие: подмантией был спрятан топор.
– Положите оружие! – повысил голос Кадия и решительно направился к ним. – Вы в храме!
– Вы что, надеетесь, что гурки станут уважать нашу святую землю? – визгливо крикнул один из них; в глазах его безумиемполыхал страх. – Думаете, что они тоже положат оружие?
Кадия был спокоен, как стоячая вода.
– Бог будет судить их за их преступления. А нас – за наши. Положите оружие.
Мужчины взглянули друг на друга, попереминались с ноги на ногу, но, хотя все они были вооружены, ни у кого из них не хватилосмелости встретиться с непреклонным взглядом Кадии. Один за другим они сложили оружие на пол.
Хаддиш положил руку на плечо тому, кто только что пытался спорить с ним.
– Сын мой, взяв оружие, ты вступил на неправильный путь. Поступать как хочется следует далеко не всегда. Мы должнысовершать такие поступки, какие хотели бы видеть у других. И теперь более чем когда-либо.
– Как же это поможет нам? – Темпл не сразу сообразил, что пробормотал эти слова вслух.
– В конце концов, что нам еще остается? – И Кадия посмотрел на огромные двери храма, подтянулся и расправил плечи.
Темпл понял, что снаружи установилась тишина. На площади, где некогда гулко разносились призывы на молитву. Потомзазывали покупателей торговцы. Потом стонали раненые, плакали осиротевшие и беспомощные. Тишина могла означать лишьодно.
Они пришли.
– Ты помнишь, кем ты был, когда мы с тобой впервые встретились? – спросил Кадия.
– Вором. – Темпл сглотнул. – Дураком. Мальчишкой без каких-либо принципов и цели.
– И посмотри, каким ты теперь стал!
Ему казалось, что он с тех пор ничуть не изменился.
– Во что я превращусь без вас?
Кадия улыбнулся и положил ладонь на плечо Темпла.
– Все будущее лишь в твоих руках. И в руках Бога. – Он шагнул совсем близко, вплотную к Темплу, и прошептал:
– Не делай никаких глупостей. Ты меня понимаешь? Ты должен жить.
– Почему?
– Как проходит буря, как проходит чума, как проходит нашествие саранчи, так пройдут и гурки. Когда это случится, Дагоске оченьсильно потребуются хорошие люди.
Темпл собрался было заметить, что он ничуть не лучше любого заурядного вора, когда на ворота обрушился гулкий удар.Огромные створки содрогнулись, поднялась туча пыли, лампы испуганно замигали. Люди вразнобой заахали, подались назад исгрудились в полутемной глубине храма.
Еще один удар – и двери, и толпа, и Темпл, все содрогнулись.
А затем прозвучало слово. Оно было произнесено громовым голосом, оглушительно, немыслимо громким и мощным, как ударогромного колокола. Темпл не знал этого языка, зато увидел, как на двери ослепительным светом запылали письмена. Тяжелые
