сделал.
– На этот раз сделает, любовь моя. Можешь мне поверить. – Он повторял это каждый раз. Но лгать было куда проще, чем долгои трудно объясняться с женой. Намного проще. К счастью, их сын выбрал именно этот момент для того, чтобы захныкать и вцепитьсяв ночную рубашку. Канто поспешил воспользоваться подвернувшимся шансом. – Я должен бежать. Кажется, уже опаздываю.
Она повернула к нему голову, вероятно, ожидая поцелуя, но у мужа не было такого настроения. Сын снова пришел ему напомощь – потребовал есть. Поэтому Канто лишь одарил жену вялой улыбкой, вышел в заплесневелую прихожую и потянул на себяразболтанную дверь.
Отложить проблему на потом – все равно что разрешить ее. Разве не так?
Канто захлопнул толстенный гроссбух, выскочил из-за стола, протиснулся между богатой клиенткой и еетелохранителем и помчался через переполненный банковский зал.
– Сэр! Сэр, не могли бы вы?..
Мофис смерил его холодным взглядом, каким ростовщик мог бы смотреть на пожитки покойного должника.
– Что тебе, Сильвин?
– Э-э… – У Канто даже ноги подкашивались, а уж от удовольствия оттого, что господин начальник знает его имя, клерк прямо-таки вспыхнул. К тому же в банковском зале нынче стояла кошмарная жара, так что разволновался он куда сильнее, чем ожидал. Иязык его не слушался. – Вы знаете мое имя, сэр?..
– Я знаю имена каждого мужчины и каждой женщины, состоящих на службе стирийского отделения банкирского дома «Валинт иБалк». Их имена, их должности и размеры жалованья. – Он чуть заметно прищурился. – И не люблю, когда что-то меняется. Чем ямогу быть тебе полезен?
Канто сглотнул.
– Э-э, сэр, дело в том… – Все звуки, казалось, отзывались в нем каким-то болезненным эхом. Царапанье ручек клерков по бумагеи грохот, с которым их обмакивали в чернильницы, беззвучное проговаривание чисел, сроков и процентных ставок; кто-то захлопнулбухгалтерскую книгу едва ли не громче, чем можно было бы хлопнуть дверью. Нервы, все это лишь нервы. Он услышал голос Мими:«Ты должен хоть здесь проявить себя мужчиной». Однако все смотрели на него – старшие клерки, прижимавшие под мышками книги,и два торговца в отороченных мехами одеяниях, которых, как только что понял Канто, он перебил. «Должен проявить себямужчиной». Ему отчаянно не хватало воздуха, и он дернул себя за воротник. – Дело…
– Время – деньги, Сильвин, – сказал Мофис. – Надеюсь, мне не придется объяснять тебе, что банкирский дом «Валинт и Балк» неодобряет пустую трату денег.
– Дело… – Его язык внезапно раздулся вдвое против обычного размера. Во рту появился какой-то странный вкус.
– Разойдитесь, ему не хватает воздуха! – крикнул кто-то в углу, и Мофис озадаченно сдвинул брови. А потом чуть ли не сострадальческим видом.
– Дело…
И Мофис согнулся вдвое, как будто его с силой ударили в живот. Канто сделал резкий шаг назад, и почему-то у него чуть неподкосилось колено. Как же жарко в банковском зале. Как в литейной, где он когда-то побывал вместе с отцом.
– Переверните его! – донесся гулкий возглас из дальнего конца зала. Все уставились в ту сторону. Перед глазами плавалииспуганные, словно зачарованные лица.
– Сэр? Сэр? – Один из старших клерков подхватил начальника под локоть и осторожно опустил его на пол. Мофис поднялдрожащую руку и, вытянув костлявый палец, не отрываясь смотрел на женщину, стоявшую в толпе. Бледную женщину, горящиеглаза которой можно было рассмотреть даже за падавшими на лицо темными волосами.
– Мо… – выдавил он, – Мо…
И вдруг дико забился на полу. Канто пришла в голову тревожная мысль: происходящее наверняка необычно. Мофис всегда былтаким поборником порядка! А затем он и сам согнулся во внезапном и очень неприятном приступе кашля.
– Помогите!
– Воздуха, хоть немного воздуха!
Но воздуха не было. В помещении вообще не было никакого воздуха. Канто медленно опустился на колени и вцепился вворотник. Слишком тугой. Он не мог толком вдохнуть.
Мофис лежал неподвижно, на его губах пузырилась розовая пена, широко открытыми невидящими глазами он уставился начерноволосую женщину, а та смотрела на него. С кем же Канто теперь говорить о прибавке к жалованью? Но может быть, как раз обэтом и не стоило волноваться?
– Чума! – выкрикнул кто-то. Загремел опрокинутый стол. Канто попытался уцепиться за кого-то, надеясь на помощь, но пальцыне слушались его. В спину ему угодило чье-то колено, и он рухнул ничком, разбив лицо о плитки пола; рот наполнился соленойкровью.
Он попытался встать, но не мог толком пошевелиться, как будто все его тело свело одной мощной судорогой. Он подумал, чтотеперь, наверно, самое время закричать, но смог выдавить из себя лишь невнятное бульканье. Мими была права. Даже сейчас онбыл мужчиной самое большее наполовину.
Он видел мельтешившие, топавшие, шаркавшие по полу ноги. Женщина, упавшая рядом с ним, закричала, но этот звукпоказался ему эхом, доносившимся откуда-то из конца длинного туннеля.
Перед глазами все расплывалось.
Когда оказалось, что он не может дышать, его охватила паника.
– Не очень-то мне все это нравится, – хмуро проворчала Онна, когда артисты, пританцовывая, заходили во внутренний дворДома досуга Кардотти.
Если долго занимаешься каким-то делом, то сразу поймешь, когда что-то идет не так. Когда грозит какая-то заваруха. И при этомты никак не можешь избежать неприятных неожиданностей. Мало какие профессии предполагают столько возможностей длянеприятных неожиданностей, как твоя.
Но разумный человек прислушивается к тому, что чует его нутро, а нутро Онны прямо распирало от нехорошихпредчувствий.
Пусть все они щеголяли в масках и развеселых пестрых костюмах, но в каждом, без исключения, проглядывало что-то
Онна покачала головой.
– И вид их мне очень не нравится.
Мирайли выпустила клуб вонючего дыма чагги и громко втянула воздух сквозь зубы.
– Тем, кто хочет иметь дело с приятными на вид мужчинами, нужно быть не шлюхой, а заниматься чем-нибудь другим.
Джирри отвлеклась от любимого занятия – подпиливания ногтей – и негромко хихикнула, показав остренькие зубки. Она,Джирри, вообще хихикала по любому поводу.
– Тут мы вроде бы должны называться хозяйками, – заметила Онна.
– Конечно. – Мирайли умела вложить в свой голос столько ядовитого сарказма, что ушам действительно становилось больно. –Хозяйками-давалками.
Джирри снова захихикала, а Онна вздохнула.
– Вовсе не обязательно так злиться из-за этого.
– Вовсе не обязательно, – согласилась Мирайли, в очередной раз затянулась трубкой и медленно выпустила дым через нос. – Номне кажется, что это помогает. А ты хорошая очень, и это идет тебе во вред. Если тебе нужен кто-нибудь добрый и симпатичный,поищи его в своей книге.
Онна опустила глаза на страницу. Нужно было признать, что чтение продвигалось медленно. Она нисколько не сомневалась, чточрезмерно расхваленный роман о красивой, но затравленной девушке-посудомойке закончится тем, что красавец, младший сынгерцога, умыкнет ее от жалкой участи к красивой жизни. Можно подумать, что чем гнуснее складывается жизнь у человека, темохотнее он будет погружаться в милые вымыслы, но может быть, Мирайли права и на фоне сладкой лжи гнусная правда кажетсяеще гнуснее. В любом случае она слишком скромна для того, чтобы спорить. И всегда была такой. Слишком тиха, скромна изастенчива, даже себе во вред.
– А это что за парочка? – осведомилась Джирри, кивнув на двух женщин, без разговоров проскользнувших внутрь. Онна никогдапрежде их не видела. Незнакомки были в масках и одеты для вечера. В челюсти темноволосой Онна тоже заметила нечто такое, чтовстревожило ее. А потом еще та показала ногу из-под юбок, и на ней мелькнул длинный красный шрам, проходивший, похоже, повсей длине бедра.
Если хозяйки странные, нужно помнить об осторожности. Странные хозяйки привлекают странных гостей. Онна покачалаголовой.
– Они мне тоже не нравятся.
Мирайли вынула трубку изо рта ровно настолько, чтобы прорычать, обращаясь к небу:
– Кто хорошо дает, тот спасется.
