– Дамы! – Мужчина в цилиндре, с напомаженными бакенбардами, взмахнул ярким носовым платком и отвесил изысканныйпоклон. Из-под маски, усыпанной крошками хрусталя, сверкнули глаза. Не по-хорошему сверкнули. – Весьма польщен знакомством. –И он прошествовал мимо, чуть заметно дрожа на ходу. Онна решила: пьяница.
– Безмозглый старый петух, – уголком рта прошипела Мирайли на северном языке и снова взяла в зубы трубку.
Онна кончиками пальцев поправила маску, а потом и корсаж под мышками поддернула. Как ни проси девочекзатянуть проклятую тряпку посильнее, она всегда сползает. Это ее немного разозлило, и она бросила завистливый взгляд на Беллит,щеголявшую в невообразимо роскошном платье с бретельками. Бретельки, это надо же придумать! Впрочем, открытые плечи были вмоде.
– Кто дает! – прошипела Джирри сквозь стиснутые зубы и, повернувшись спиной к свечам, озарявшим комнату, сбросила наминуту с лица улыбку, сменившуюся гримасой боли, крутнула бедрами и попыталась оправить липнувшую к телу юбку. – Да у менятам уже все до мяса стерли.
– Я тебе все время говорю: заливай в себя понемногу оливкового масла! – воскликнула Беллит и, схватив Джирри за запястье,вложила ей в ладонь маленький пузырек.
– Да я бы с радостью! Но ведь у меня даже времени помочиться не нашлось, с тех пор как открыли двери. Ты не говорила, чтоих будет столько. Даже вполовину столько!
– Двойная работа – двойной заработок. Плесни туда маслица, а потом стой и улыбайся.
По мнению Онны, двойная работа означала двойную тревогу. Этой ночью у Кардотти творилось истинное безумие. Куда хуже,чем обычно. Народу через край, и определенное ощущение, что вот-вот прольется кровь. Пронзительные безумные голоса, громкая,режущая слух похвальба и грохочущий хохот. Возможно, причиной этого были маски, в которых люди не стеснялись вести себясовсем как животные. Возможно, ужасная визгливая музыка, или темнота, в которой тут и там сияли яркие огни, или высокие ставкиза игорными столами. Возможно, льющееся рекой спиртное, и чагга, и хаск, и витающая в воздухе жемчужная пыль. Возможно,бесшабашные развлечения – огонь, и клинки, и опасность. Онне все это не нравилось. Нисколечко не нравилось. И нутро внятнее,чем когда-либо, подтверждало эти впечатления.
Было очень похоже, что грядут серьезные неприятности, но что она могла поделать? Прежде всего, как всегда говорилаМирайли, не нуждайся она в деньгах, ее тут не было бы. Вот она и стояла, чувствуя себя крайне неуклюжей, пытаясь принять позу,которая казалась бы достаточно зазывной, чтобы удовлетворить Беллит, и в то же время стараясь держаться в тени и не глядяникому в глаза. Но, к сожалению, компромисс здесь был невозможен.
И когда Беллит наклонилась к ней и прошипела на ухо: «Это твой!» – она подпрыгнула.
Онна взглянула на дверь и почувствовала нутром, что дело совсем плохо. Он походил на сжатый кулак, этот ублюдок.Широченные бычьи плечи, никакой, вообще, шеи, склоненная вперед голова с коротко остриженными волосами похожа на пень,вздутые вены и сухожилия на тыльных сторонах толстых ручищ. Ручищ, которые, по их виду, предназначались для того, чтобыизбивать людей. Большинство гостей должны были сдать оружие у входа, но этот носил меч у бедра и ходил в полированной кирасе,и это говорило о том, что он охраняет какого-то богача, а значит, привык совершать насилие, зная, что это ему ничем не грозит. Егомаска была сделана из простого твердого металла, а ниже ее, на щеках, гуляли желваки, будто он скрипел зубами.
– Мне не нравится его вид, – пробормотала она, совсем уже готовая шмыгнуть в сторону.
– Тебе ничей вид не нравится! – яростно прошипела Беллит, сохраняя на лице неподвижную улыбку, и, схватив Онну за локоть,почти поволокла к пришельцу. – Думаешь, пекарь в восторге от того, как выглядит тесто, которое он месит? Выдои его ивозвращайся за следующим!
Онна понятия не имела, почему Беллит так ненавидит ее. Она ведь старалась быть хорошей. Вот Мирайли была стервознейшейиз стирийских стерв, а каждый раз выходило по ее. Все было так, как мать говорила: лучшие будут худшими. Но что поделать, если вОнне никогда не было ни капли стервозности?
– Ладно, – пробормотала она, – ладно. – И снова поддернула корсаж. – Я ведь только сказала. – И она прикрыла улыбкой своисамые дурные предчувствия и неуверенно шагнула к своей цели. К своему гостю.
Ведь нынче положено называть их гостями.
– Как вас зовут? – спросила она, неохотно повернув ключ в замке и неохотно повернувшись от двери вкомнату.
– Бремер. – Удивительно, но у этого могучего рослого мужчины оказался слабенький, писклявый, совершенно девичий голос.Произнеся свое имя, он поморщился, как будто звук собственного голоса причинил ему боль. – А тебя?
Она улыбнулась, села около него на кровати и погладила его кончиком пальца по подбородку. Ей не очень-то хотелось делатьэто и к тому же ей казалось, что и он не очень-то хочет ее, но она чувствовала, что если будет нежной, то, возможно, он тоже небудет груб. Должно же хорошее поведение хоть как-то вознаграждаться, не так ли? Она попыталась говорить так, чтобы голосзвучал мягко и в нем не угадывался страх.
– Вы можете называть меня, как вам будет угодно.
После этих слов он посмотрел на нее. Глаза под маской чуть увлажнились, возможно, от эмоций, возможно, всего лишь отвыпитого. И то и другое могло оказаться опасным.
– В таком случае я буду звать тебя Фин.
Онна сглотнула. Снова развилка. Нужно что-то изображать из себя, пытаться прикинуться этой самой Фин, а то и успокаиватьего. Может быть, он удовлетворится, если она хорошо вздрочит его? Или хотя бы согласится, чтобы она была сверху? При мысли отом, что эта гора мускулов навалится на нее, Онну мурашки пробирали. Все равно что оказаться заживо похороненной.
Но что если эта Фин была бросившей его любовницей, или бывшей женой, которую он застал с лучшим другом, или ненавистнойединокровной сестрой, которой досталась вся любовь их матери, или кто-то еще, кому он мечтает сделать больно? Это была игравслепую, а Онна никогда не была сильна в азартных играх. Но ведь проституция вся строится на притворстве, разве нет?Притворяешься, будто тебе нравится очередной мужик, притворяешься, будто тебе с ним хорошо, притворяешься, будто ты не здесь,а где-то в другом месте. Притворяться кем-то другим совсем не великое дело.
– Как вам будет угодно, – повторила она.
Он был пьян. Она отчетливо обоняла запах спиртного в его дыхании. И жалела, что она трезвая. Возможно, единственнаятрезвая во всем заведении. В коридоре прозвучал булькающий женский смешок. За окном, во внутреннем дворе, волнами взметалсяистерический хохот. Кошмарная музыка умолкла, что явилось определенно актом милосердия, но скрипка продолжала пилить наодной ноте, отчего нервы Онны напряглись сильнее, чем когда-либо прежде.
Она пыталась непринужденно дышать и улыбаться. Мирайли всегда повторяла: веди себя так, будто ты здесь главная, и считай,полдела сделано. И никогда не позволяй им заметить, что тебе страшно.
– Как вам будет угодно, – в третий раз мягко сказала она и погладила холодный металл кирасы тыльной стороной пальцев,продвинула руку ниже, к…
Он схватил ее за запястье; на мгновение она ощутила ужасающую силу и подумала, что прямо сейчас ее нутро вполне могло бывывалиться наружу. Впрочем, он тут же разжал пальцы и уставился в пол.
– Ты не будешь возражать, если… если мы просто… посидим?
Он наклонился к ней, но больше не прикасался к ней руками. Только стиснул кулаки и приложил их к груди кирасы, так чтометалл негромко грохнул, и сжался в комок, и спиной, всей тяжестью своего могучего тела, навалился ей на колени, так что меч,торчавший у него сбоку, прижимался к ее бедру.
– Не могла бы ты обнять меня? – пропищал он тем же слабым высоким голоском.
Онна моргнула. Работа проститутки открывала адский простор для неожиданностей, но, к сожалению, приятные среди нихпопадались весьма редко. Она обхватила мужчину руками.
– Все, что вы пожелаете.
Они сидели молча, а за окном раздавались мужские крики, скрежетал и лязгал металл. Актеры изображают какую-то битву,думала она. Мужчины любят смотреть на бои. Совершенная глупость, но, думала она, может быть и хуже. Они ведь могли бысхватиться по-настоящему. Потом раздался звук, будто где-то били стекла. За окном скакали тени.
Она вдруг поняла, что могучие плечи ее подопечного чуть заметно дрожат. Вскинула брови. И наклонилась к нему, прижалась кнему, принялась мягко покачивать его. Точно так же, как давным-давно укачивала свою младшую сестру, когда та не моглауснуть.
– Ш-ш-ш-ш… – чуть слышно прошептала она ему на ухо. И он схватил ее за руки и засопел, всхлипывая. Все это, без сомнения,выглядело несколько диковато, но, честно говоря, Онне куда больше нравилась роль матери, нежели та, на которую она настроиласьизначально. – Ш-ш-ш-ш…
Тревожно нахмурившись, она повернула голову к окну. Похоже, там началась настоящая драка. Там уже звучали не здравицы, акрики, пугающе смахивавшие на вопли гнева, боли и самого настоящего ужаса. Отдельные вспышки и переливы огня сменилопостоянное мерцающее зарево, казавшееся благодаря неровному стеклу все ярче и ярче.
Клиент вскинул голову.
– Что там происходит? – буркнул он и, отодвинув женщину расслабленной рукой, поднялся и шагнул к окну. Пока он возился сошпингалетом и распахивал створку, Онну охватили самые дурные в ее жизни предчувствия. Когда же окно открылось, из него вкомнату ворвались дикие, страшные звуки. Как будто прямо здесь, в доме Кардотти, происходило сражение.
