достаточно.
Сарабина Шин успешно уклонилась от поспешно брошенной булавы, затем топора, затем разрубила пополам флягу с водой,взметнув шипящее облако пара, потом презрительно зашипела сама, переступив через неуклюже летевший сапог.
Относительно удачно Шев бросила только расколотый шлем одного из северян, который угодил в лоб рыжей и даже оставилцарапину, но также и усугубил ее стремление разделаться с Шев.
Под конец она схватила упавшее седло и прикрывалась им, как щитом, отчаянно парируя удары, а ее противница, рыча,отрубала от этого щита один за другим дымящиеся куски, и он становился все меньше и меньше, и в конце концов Сарабинаразрубила остаток на две части, с кулак величиной каждая, которые тут же вспыхнули, схватила Шев за грудки, и с невероятнойсилой дернула ее на себя, и махнула перед лицом дымящимся лезвием.
– Побегала – и хватит! – буркнула она сквозь сжатые зубы и отвела меч назад для колющего удара.
Шев зажмурилась, вторично за один день проникнувшись надеждой, что даже в этом безвыходном положении ей повезет и онаснова въедет на чужом горбу в рай, причем, конечно, в переносном смысле.
– Руки прочь от моего
Шев даже сквозь плотно сжатые веки увидела слепящую вспышку и, задохнувшись, дернулась назад. Послышалось шипение, ичто-то горячее мягко прикоснулось к ее лицу. Потом рука, стискивавшая ее рубашку, разжалась, и что-то тяжело упало наземлю.
– Да, это что-то, – сказал Жужело.
Шев чуть-чуть приоткрыла один глаз и сквозь пелену, застлавшую ее зрение после взмаха меча Джавры, посмотрела на себя.Прямо под ногами у нее лежало обезглавленное тело Сарабины Шин.
– Боже, – проскулила она, застыв от ужаса; вся одежда пропитана кровью, кровь течет по волосам, во рту, в глазах, в носуполно крови. Снова. – О боже.
– Ищи во всем светлую сторону, – сказала Джавра, уже вложившая свой меч в ножны, похожие на связку мусора. – По крайнеймере, это не…
– Плевала я на светлую сторону! – заорала Шев. – И на этот поганый север, и на вас, сумасшедших болванов, озабоченныхтолько на передок!
Жужело пожал плечами.
– Ты ничего нового не открыла: все знают, что я сумасшедший. Меня и называют Крекнутым, потому что в башке у меня что-токрекнуто, и это чистый факт. – Он ткнул носком сапога труп Ахумы, лежавший рядом с ним лицом вниз в луже крови. – Однако даже ясклонен считать, что эти рыцарши Серебряного ордена…
– Золотого, – поправила Джавра.
– Как бы они себя ни называли, они явно не были намерены успокоиться, пока не поймают тебя.
Джавра кивнула и обвела взглядом мертвых агентов короля северян.
– Ты прав. Не раньше чем Бетод перестанет гоняться за тобой.
– У меня нет никаких неотложных дел, – сказал Жужело. – Так что мы могли помочь друг другу разобраться с нашими врагами,ты не находишь?
– Два меча лучше одного. – Джавра с задумчивым видом поднесла к губам кончик указательного пальца. – И мы могли бы ещенемного потрахаться.
– Я тоже подумал об этом, – с усмешкой ответил Жужело. – Дело только-только пошло на лад…
– Прекрасно! – Шев, скорчив гримасу, попыталась выдуть кровь из носа. – Могу я участвовать в голосовании?
– Прихвостни не голосуют, – сказала Джавра.
– И даже если бы ты могла голосовать, – умиротворяюще добавил Жужело, пожимая плечами, – нас ведь трое. – Голосованиесложилось бы не в твою пользу.
Шев запрокинула голову и уставилась в равнодушное серо-стальное небо.
– В этом-то и есть главная проблема всей распроэтакой демократии.
– Значит, решено! – Жужело хлопнул в ладоши и по-мальчишески подпрыгнул от избытка энтузиазма. – Будем трахаться прямосейчас или?..
– Лучше немного отойти отсюда, пока еще светло. – Джавра взглянула на запад поверх трупа своей старой доброй подругиГольин. – До Карлеона неблизкий путь.
Жужело нахмурился.
– Сначала в Тонд, чтобы я мог полноценно рассчитаться с тобой.
Джавра выпятила грудь и повернулась к нему.
– И слышать ничего не хочу. Первым делом нужно разделаться с Бетодом.
Тяжело вздохнув от беспредельной усталости, Шев села наземь около лужи, подняла окровавленную тряпку, которой ужепользовалась, и старательно выжала ее.
– Я настаиваю! – громыхнул Жужело.
– Нет, это я настаиваю, – прорычала Джавра.
Они, будто сговорившись заранее, кинулись друг на дружку, упали и, сцепившись переплетенными конечностями, покатились помокрой земле, забыв о всякой пристойности, извиваясь, колотя кулаками и коленями, рыча и отплевываясь.
– Это ад. – Шев уронила голову на руки. – Это ад.
Кому-то сильно не везет
Канто Сильвин доел утренний ломоть хлеба с медом, облизал палец, этим же пальцем собрал все крошки натарелке в одну кучку, втянул их в рот и улыбнулся. Тихая радость каждодневного порядка. Мофис ставил порядок превыше всего.Канто старался брать в пример поведение и привычки влиятельных людей. Возможно, он полагал, что это когда-нибудь позволит емусравняться с ними. Тем более что никаких иных идей на этот счет у него не имелось.
Потом он заметил, что уронил каплю меда на рукав, и нахмурился.
– Проклятие! – Мофису это не понравится – он весьма придирчив к внешнему виду, – но задерживаться уже нельзя, потому чтоиначе он опоздает. Из всех недостатков клерков Мофис сильнее всего ненавидел опоздания. Он поднялся, изо всех сил стараясьсделать это беззвучно, но ножки стула, конечно же, зацепились за неровные половицы, и шум получился изрядным.
– Кантоларус! – прошипел в соседней комнате голос Мими, и Канто содрогнулся. Полным именем его называла только мать.Только мать и жена, когда хотела устроить ему сцену. И тут же она вошла в комнату с сыном на руках. Глаза у нее были серьезными,а между бровями пролегла небольшая морщинка, которая очень нравилась ему до женитьбы, но за прошедшие с тех пор месяцыполностью утратила свою привлекательность. Начать с того, что эта морщина впервые появилась, когда она рассказывала ему,какой будет их жизнь, когда они поженятся. Теперь она появлялась, когда жена говорила ему, что их жизнь на самом делеполучилась совсем не такой, как они рассчитывали.
– Что, любовь моя? – спросил он тоном, который должен был и развеселить жену, и успокоить, но не преуспел ни в одном, ни вдругом.
– Сколько еще времени, по-твоему, нам придется оставаться здесь?
– Ну, определенно до тех пор, пока я не вернусь с работы! – Он нервно хихикнул.
Жена не улыбнулась. Зато морщинка сделалась глубже. Над головами что-то громко стукнуло, а потом донеслась трескотнявозбужденных голосов, и Мими выразительно возвела глаза к потолку. Вот, дернула же нелегкая этих ублюдков затеять сваруименно сейчас. Был бы Канто хотя бы наполовину мужчиной, он поднялся бы туда и поставил бы скандалистов на место. Так сказалаему Мими. Но Канто не был мужчиной даже наполовину. Это тоже сказала ему Мими.
– Вроде бы предполагалось, что мы проживем здесь недолго, – сказала она, и их сын потянулся, задрожав всем телом, как будтохотел взвалить дополнительную вину на слабеющие плечи Канто.
– Я знаю, и так оно и есть, да, так оно и есть! Но… но сейчас мы еще не можем позволить себе ничего лучшего. Моегожалованья не хватит…
– В таком случае, или пусть твое жалованье увеличится, или найди себе более высокооплачиваемую должность. – Морщинкасделалась еще резче. – Кантоларус, теперь ты отец. Ты обязан потребовать то, что тебе положено. Ты должен хоть здесь проявитьсебя
– Я
– Он обещал?
– Разве я этого только что не сказал?
На самом деле Мофис не разговаривал с ним уже три месяца, что следовало понимать как бескровную кару за мелкую ошибку водном из вычислений.
Сердитый хмурый взгляд Мими сменился столь же хмурым подозрительным взглядом, и Канто решил было, что одержал победу,но, похоже, поторопился.
– Он это уже обещал, – проворчала Мими, слегка встряхнув их сына. Младенец был поистине великаном. – Но так и не
