– Эй, вы! – пробормотала Шев и медленно выпрямилась, одновременно застегивая пуговицы рубахи. – Вы, двое!
– Мы… – донесся до нее сдавленный голос Джавры.
– Немного… – простонал Жужело.
– Заняты!
– А может быть, вам стоило бы отвлечься! – взвизгнула Шев, выхватывая нож и поворачивая руку так, чтобы его не было видноспереди. Она заметила, что застегнула рубаху не на те пуговицы и угол незаправленного подола свесился почти до колена и прилип кбедру. Но прихорашиваться было поздновато. Из тумана снова появлялись силуэты. Со стороны моста. Сначала один. Потом второй.Всего три. Три женщины.
Высокие женщины, державшиеся с тем же непринужденным высокомерием, которое было присуще Джавре. Высокомерием,говорившем о том, что они не просто ходят по земле, а управляют ею. Все три были при мечах. Все три насмешливо ухмылялись. Всетри – Шев нисколько не сомневалась в этом – были храмовыми рыцарями Золотого ордена, отправленными Верховной жрицей Тондав погоню за Джаврой.
У первой была длинная темная коса, переплетенная золотым шнурком, и старые глаза на молодом лице. У второй – большойожог через всю щеку и часть скальпа, и не хватало одного уха. Третья, рыжая, коротко подстриженная, хитро прищурившись,оглядела Шев с головы до пят.
– Ты очень… сырая, – сказала она.
Шева сглотнула.
– Это север. Здесь все малость сыровато.
– Распроклятый север. – Та, что со шрамом, сплюнула. – Нигде ни одной лошади не сыщешь.
– Ни за любовь, ни за деньги, – пропела рыжая, – а уж я, можешь не сомневаться, испробовала и то и другое.
– Вероятно, какая-то война, – сказала темноволосая.
– Это север. Здесь постоянно воюют.
Из-за валуна, затягивая ремень и тяжело вздыхая, выбрался Жужело.
– Весьма уничижительная характеристика нашего образа жизни, однако вынужден сознаться, что не могу отрицать еесправедливости. – Он поднял Меч мечей на плечо и остановился рядом с Шев.
– Ты отнюдь не так остроумен, каким кажешься себе, – сказала обожженная.
– На деле, – заметила Шев, – мало кто из нас соответствует собственному представлению о собственном остроумии.
Из-за валуна вышла Джавра, и пришелицы явно занервничали. Ухмылки сменились хмурыми взглядами. Руки поползли к оружию.Шев чувствовала, что сейчас как пить дать случится еще одна стычка, и изо всей силы цеплялась за совершенно не подходящий кситуации нож. Ведь сколько ей приходилось драться – можно было, пожалуй, научиться орудовать мечом. Или, может быть, копьем.С копьем она могла бы казаться выше ростом. Но в таком случае придется постоянно таскать с собою эту дуру. Тогда, возможно,что-нибудь на цепи, что можно свернуть в маленький комочек?..
– Джавра, – сказала та, что с косой.
– Да. – Джавра окинула женщин своим особым взглядом бойца. Тем небрежным взглядом, который, казалось, говорил, что оназа мгновение полностью оценила их и увиденное не произвело на нее впечатления.
– Ты, значит, здесь.
– Где мне еще быть, кроме как там, где я нахожусь?
Темноволосая женщина вздернула острый подбородок.
– Почему бы тебе не представить нас всех?
– Слишком уж много хлопот для встречи, которая закончится, не успев толком начаться.
– Окажи мне любезность.
Джавра вздохнула.
– Это Гольин, Четвертая из Пятнадцати. Некогда была моей доброй подругой.
– Мне хотелось бы думать, что я все еще остаюсь твоей доброй подругой.
Шев фыркнула.
– Стала бы добрая подруга гоняться за доброй подругой по всему Земному кругу? – И добавила шепотом: – Не говоря уже опартнере ее доброй подруги.
Глаза Гольин остановились на Шев, и в них определенно читалась печаль.
– Если добрая подруга принесла присягу… В спокойные времена она, может быть, стала бы сетовать на несовершенство мира,простирать руки к небу и просить Богиню наставить ее на путь истинный, но… – Она тяжело вздохнула. – Ей приходится выполнятьсвои обязанности. Джавра, ты ведь должна была понимать, что рано или поздно мы тебя поймаем.
Джавра пожала плечами; сухожилия выразительно натянулись.
– Поймать меня всегда было нетрудно. А вот когда ты меня поймаешь, у тебя начнутся проблемы. Она кивнула на женщину сизуродованным лицом, которая медленно, бесшумно, осторожно пробиралась по краю пропасти справа. – Это Ахума, Одиннадцатаяиз Пятнадцати. Шрам все еще беспокоит?
– Я мажу его смягчающим лосьоном, – ответила Ахума и добавила, скривив губу. – И теперь я Девятая.
– Скоро станешь никакой. – Джавра, вскинув бровь, взглянула на рыжую, которая кралась слева. – А эту я не знаю.
– Я Сарабина Шин, Четырнадцатая из Пятнадцати, и меня называют…
– Совершенно не важно, как тебя кто-то называет, перебила ее Джавра. – Я предлагаю вам на выбор те же два варианта, что иХанаме, и Бирке, Вейлене, и прочим. Вернитесь к Верховной жрице и скажите ей, что я не буду ничьей рабыней. Никогда не буду. Илиже вы увидите мой меч.
Затем Джавра со знакомым уже хрустом суставов пошевелила плечами, расставила ноги чуть шире и подняла в левой рукесверток, имевший отдаленное сходство с мечом.
Гольин звучно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.
– Джавра, ты всегда была склонна к чрезмерному драматизму. Нам вовсе не хочется тебя убивать, так что лучше бы ты добромпошла с нами.
Жужело негромко то ли хохотнул, то ли фыркнул.
– Готов поклясться, что здесь только что уже состоялась одна точно такая же беседа.
– Именно так, – согласилась Джавра, – и эта беседа закончится точно так же.
– Эта женщина – убийца, клятвопреступница и беглянка, – сказала Гольин.
– Пф-ф! – Жужело пожал плечами. – Мы все такие…
– Мужик, тебе-то вовсе незачем погибать здесь, – сказала Сарабина Шин, тоже принимая боевую стойку.
Жужело снова пожал плечами.
– Что здесь умирать, что в другом месте – все едино. К тому же эти дамы помогли мне выбраться из неприятной ситуации. – Онуказал навершием рукояти меча на шесть трупов, разбросанных по грязи. – А мой друг Кернден Зобатый всегда говорит, что тольконевоспитанные люди не отвечают услугой на услугу.
– В нынешней ситуации ты можешь нарваться на неприятности иного рода, – сказала безухая, вытаскивая меч. Клинок белогометалла отливал морозным блеском и словно курился дымком очень неестественным и пугающим образом.
Жужело лишь улыбнулся и размашистым движением снял с плеча свой огромный меч.
– У меня для каждого случая найдется особый напев.
Другие две женщины тоже обнажили мечи. Кривой клинок Гольин был сделан, казалось, из черной тени, которая изгибалась иизвивалась так, что трудно было определить его истинную форму. Сарабина Шин улыбнулась Шев и подняла свой меч, длинный,тонкий и светящийся, как будто его только что достали из кузнечного горна. Шев ненавидела мечи, особенно те, которые былиобращены против нее, но ей редко доводилось видеть более неприятное на вид оружие, чем это.
Она вскинула руку, в которой не было ножа.
– Девочки, прошу вас. – Она никогда не стеснялась просить. – Умоляю вас! В этом же нет ничего хорошего. Если мы затеемдраку, кто-нибудь обязательно погибнет. И потеряет все. А победители останутся с тем же, с чем и сейчас.
– Хорошенькая штучка, – сказала безухая.
Шев заправила за ухо выбившуюся прядку окровавленных волос.
– Ну, это очень мило…
– Но слишком болтливая, – перебила ее Гольин. – Убейте их.
Шев метнула нож. Сарабина Шин взмахнула мечом – нож, со звоном рассекая воздух, улетел куда-то в туман – и, громкозакричав, ринулась вперед.
Шев перекатывалась по земле, уклонялась, подпрыгивала, приседала, уворачивалась, а тлеющее лезвие рассекало воздухвокруг нее, и она кожей ощущала его жар. Она падала куда эффектнее, чем ей это удавалось во время поездок с бродячим цирком,и то видела краем глаза вспышки меча Джавры, сражавшейся с Гольин, то слышала лязганье ударов, которыми обменивалисьЖужело и Ахума.
Шев метнула все имевшиеся у нее ножи – их было, кажется, шесть, – а когда ножи кончились, принялась хватать все, чтопопадалось под руку, благо после предыдущей схватки всякого оружия, доспехов и снаряжения здесь валялось более чем
