– Стойте! – взревел Фладдд, но было уже поздно. Силач с огромной бородой замахнулся топором, взревел и ринулся на Жужело.Тот же в последнее мгновение спокойно шагнул по другую сторону Меча мечей – топорище звучно лязгнуло об оставшееся в ножнахлезвие – и стрелой проткнул шею нападавшему. Бородатый с грохотом рухнул в грязь.
Тут же все принялись орать.
Мало кто ненавидел драки так же сильно, как Шев, однако ей довелось принять участие в их бесчисленном количестве. И онанакрепко усвоила: когда доходит до дела, действуй решительно. Лезь из кожи вон, чтобы избежать драки, торгуйся, иди накомпромиссы, но если драки не избежать, отбрось все колебания. И потому она метнула свой нож.
Случись Шев поразмыслить об этом, она, возможно, решила бы, что ей не захотелось дополнительно обременять свою совесть ичто убить лошадь не столь дурно, как убить человека. Случись ей поразмыслить об этом поглубже, она, возможно, решила бы, чточеловек, в отличие от лошади, оказался здесь по собственному желанию, и поэтому, вероятно, больше заслужил смерти. А если бызадумалась еще серьезнее, то, возможно, пришла бы к выводу, что этот человек, скорее всего, хотел оказаться здесь не более чемхотела того сама Шев; он всего лишь катился по жизни, как катится по руслу горной реки камень, повинуясь обстоятельствам,знакомствам, характеру и невезению, не имея весомых шансов что-то изменить.
Но люди, которые слишком много размышляют во время драк, редко выходят из них живыми, и поэтому Шев отложила всеразмышления на потом и метнула нож в самую крупную и малоподвижную цель.
Нож вонзился лошади в круп, и она вытаращила глаза, скакнула, вскинулась на дыбы, заколотила передними копытами ввоздухе, так что Шев пришлось поскорее убраться в сторону, а наездник отчаянно натягивал поводья. Лошадь опустила передниеноги и поддала задом, подпруга лопнула, седло сползло со спины лошади, всадник повис вниз головой, но его отчаянный вопльоборвался, когда лошадь оступилась на скользком краю обрыва и рухнула в пропасть.
Так что на совести Шев оказались и лошадь,
– Пойди-ка сюда, – проворчал он.
– Лучше отсюда, – прошипела в ответ Шев.
Она отскочила в сторону, разбрасывая из-под ног скользкие сырые камешки и почти забыв о визгливых криках, лязге и всейсуматохе боя. Метания, постоянные метания от одного несчастья к другому. Зачастую на обрыве непостижимого каньона, по крайнеймере, метафорического. И, как всегда, ей никак не удавалось отойти от края.
Гнилозубый владелец дубины поймал ее свободной рукой за воротник и дернул с такой силой, что Шев почувствовала, что с еекуртки отлетела добрая половина пуговиц, а потом больно стукнулась головой о камень. Она ударила его вторым ножом, но лезвиелишь звякнуло о кольчугу и вырвалось из руки. В следующий миг его кулак врезался ей в живот, выбив из нее весь дух, так что Шевмогла лишь почти беззвучно сипеть.
– Не уйдешь, – проворчал он ей в лицо, и она чуть не лишилась чувств от одной лишь вони его дыхания. Он замахнулсяпалицей.
Шев подняла палец и указала ему за спину.
– Оглянись…
– Думаешь, я куплюсь…
Меч мечей с глухим, но громким звуком рассек его от плеча до кишок, и Шев прямо в лицо хлынула кровь, словно из ведраплеснули.
– Бр-р-р-р! – Она поспешно выскользнула из-под рухнувшего на нее трупа, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя полноценнуюпродукцию скотобойни, внезапно оказавшуюся у нее на коленях.
– Боже, – причитала она, с трудом поднимаясь на ноги, дрожа и отплевываясь. Вся ее одежда пропиталась кровью, кровькапала с волос, во рту, носу и глазах было полно крови. – О боже.
– Ищи во всем светлую сторону, – назидательно сказал Жужело. – По крайней мере, эти кишки не твои.
Изрубленные, изуродованные окровавленные воины Бетода валялись на смешанной с грязью траве. На ногах остался один лишьФладдд.
– Послушайте, – сказал он, облизывая губы и направив острие копья в сторону шагнувшей к нему Джавры. – Я не хотел, чтобыдело так обернулось…
Джавра выхватила свой меч из ножен, и Шев содрогнулась: перед ее глазами вспыхнули два слепящих пятна. Большая частькопья Фладдда вместе с острием упала на землю, и в руке у него осталась только палка не длиннее ноги Шев. Он сглотнул, бросилобрубок и поднял руки.
– А теперь, Фладдд, возвращайся к своему хозяину, – сказал Жужело, – и на каждом шагу благодари мертвых, что тебе такповезло. Скажи ему, что Жужело из Блая пляшет под свою собственную музыку.
Стоявший с широко раскрытыми глазами Фладдд кивнул и начал пятиться задом.
– И если увидишь Керндена Зобатого, скажи ему, что я не забыл о трех курах, которых он мне задолжал!
– Курах? – пробормотала Джавра.
– Долг есть долг, – ответил Жужело, бесцеремонно опираясь на Меч мечей; его голое белое тело теперь было покрыто нетолько грязью, но и кровью. – И, кстати говоря, у нас с тобою еще одно дельце не окончено.
– Это верно. – Джавра задумчиво скривила губы и медленно окинула Жужело взглядом с головы до пят. Шев уже доводилосьвидеть у нее такое выражение, и она почувствовала, что сердце у нее опустилось еще ниже (если такое вообще возможно). – Носдается мне, что мы с тобой сможем разобраться и другим способом.
– Ох… ох… ох…
Шев, дрожа, стояла на коленях около лужи с грязной дождевой водой, бормотала все проклятия, которые знала, а знала онамного, пыталась смыть запекшуюся между грудей кровь тряпкой, оторванной от рубахи одного из мертвецов, отчаянно стараясь приэтом не слышать хриплых стонов Джавры, раздававшихся за валуном. С таким же успехом можно было бы не замечать, как кто-тозабивает гвозди тебе в голову.
– Ох… ох… ох…
– Это ад, – скулила она, уставившись на отражение своего грязного окровавленного лица в грязной, кровавой луже. – Этоад.
Что же она сделала, за какую вину она оказалась здесь? Брошена в этом месте, где нет ни любви, ни солнца, ни культуры, ниудобств. Месте, просоленном слезами праведников, как говаривала ее мать. Липкие волосы свалялись на голове, как треклятыеводоросли на догнивающей лодке. На исцарапанной, стертой, покрытой ссадинами коже пупырышки от холода не отличишь отшелушащихся следов обморожений. Красный, воспалившийся от постоянного вытирания нос, из которого непрерывно текут сопли.Ввалившийся, постоянно урчащий живот, тик в ушибленной шее, ноги, натертые до водяных мозолей, увядшие, рассыпавшиесямечты…
– Ох… ох… ох… – Джавра стенала все громче и громче, и теперь к ее выкрикам добавилось протяжное монотонное рычаниеЖужела: – Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р…
Шев поймала себя на том, что пытается угадать, что же именно у них там происходит, и хлопнула себя по голове повыше уха,словно рассчитывала таким образом выбить неуместную мысль. Ей следовало сосредоточиться на жалости к себе! Вспоминать все,что она потеряла!
Дом дыма. Ну, это не настолько уж великая потеря. Друзья в Вестпорте. Так ведь у нее никогда не было никого такого, кому онамогла бы доверить медный грош. Секутор. Что бы парень себе ни думал, ему наверняка куда лучше быть в Адуе, при матери.Каркольф. Каркольф, чтоб ее, предательница! Однако, боже, какие бедра! Разве можно долго злиться на обладательницу такихбедер?
– Ох… ох… ох…
– Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р…
Она заставила себя натянуть рубашку, которая в результате стирки из просто окровавленной превратилась в окровавленную,грязную, мокрую и леденяще холодную. Дрожа от омерзения, попыталась вытереть кровь из уха, из носа, со лба.
Она ведь при любой возможности пытается сделать какое-нибудь мелкое доброе дело, разве нет? Давала медяки нищим, если унее было чем поделиться, и тому подобное… Что же касается иных поступков, то у нее были для них серьезные основания, развенет? Или она всего лишь находила для себя хорошие оправдания?
– О боже, – в очередной раз пробормотала она, отбрасывая с лица сальные мокрые волосы.
Ужасная истина состояла в том, что она получала в общем-то по заслугам. Очень может быть, что даже меньше того, чтозаслужила. Если она угодила в ад, то каждая толика мучений досталась ей по праву. Она глубоко вздохнула и выдохнула с такойсилой, что даже губы затрепетали.
– Ох… ох… ох…
– Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р…
Шев сгорбилась и оглянулась на мост.
Она замерла, и сердце рухнуло еще ниже, чем прежде. Прямо в ее стертые до мозолей пятки.
