Она посмотрела на Додда, который лежал на спине с торчавшей из груди точно в небо стрелой и не сводил с нее влажных глаз,на его трепыхавшиеся ребра. Она услышала, как его частое мелкое дыхание замедлилось, а затем прекратилось.
Шай стояла так еще несколько мгновений, а потом согнулась пополам, и ее вырвало. На землю попало не так уж много, потомучто в этот день она ничего не ела, но спазм, стиснувший ее нутро, заставил ее выблевать все, что там было. А трясло ее так, чторешила, что сейчас упадет, но она удержалась, упершись руками в колени, втягивая попавшую в нос желчь и сплевывая ееназемь.
Как же бока болят! И рука. И нога. И лицо. Ссадин, ушибов и растяжений было столько, что она с трудом отделяла одно больноеместо от другого; по большому счету все ее тело представляло собой один болючий, чтоб его, синяк.
Ее глаза сами собой повернулись к трупу Додда. Она почувствовала, что к горлу вновь подступает тошнота, и поспешилаперевести взгляд в сторону, к горизонту, уставилась в мерцающую пустоту.
Опаньки, вовсе не в пустоту.
Вдали виднелись облачка пыли. Она еще раз вытерла лицо оторванным рукавом, который пришел теперь в такое состояние, чтовытереть ничего не мог, а мог только испачкать. Выпрямилась и, прищурившись, всмотрелась в дымку, с трудом веря своим глазам.Конники. Без всякого сомнения. Еще далеко, но не меньше дюжины.
– Чтоб вы сдохли! – прошептала она и закусила губу. Если события и дальше так пойдут, то очень скоро она прокусит еенасквозь. – Чтоб вы сдохли! – И Шай зажала глаза ладонями, и зажмурилась, и спряталась в этой рукотворной тьме, отчаяннонадеясь, что она каким-то образом умудрилась ошибиться. Ведь это будет не первая ее ошибка, правда?
Но когда она убрала руки, пыль оказалась на том же месте. Да, мир – подлая сволочь, и чем ниже ты скатываешься, тем сбольшим наслаждением он тебя пинает. Шай уперлась руками в бока, выгнула спину и проорала в небо одно слово, растягивая его,сколько позволяли запаленные легкие.
– Сдохите!
Эхо разбежалось между домами и скоропостижно скончалось. Никакого ответа не последовало. Разве что негромкое жужжаниемухи, уже проявлявшей некоторый интерес к Додду. Лошадь Неари взглянула было на Шай, но тут же отвела взгляд – возглас непроизвел на нее совершенно никакого впечатления. А у Шай, вдобавок ко всем ее бедам, еще и горло заболело. А теперь пришловремя задать себе обычные вопросы.
Дальше-то что делать?
Стиснув зубы, она стянула с ног Додда башмаки и, усевшись рядом с ним в пыли, обулась. Ей не впервой было валяться рядом сним на земле. Впрочем, рядом с мертвым Доддом она еще не оказывалась. Его башмаки оказались великоваты, но это все же лучше,чем скитаться босиком. В них она и потопала обратно в таверну.
Неари жалобно стонал и безуспешно пытался встать. Шай пнула его в лицо, опрокинув на спину, вынула из его колчанаоставшиеся стрелы, а также прихватила и тяжелый нож, который он таскал на ремне. Вернувшись на улицу, она подняла лук инахлобучила на голову шляпу Додда, которая тоже оказалась велика, но, по крайней мере, даст хоть какую-то защиту, когда солнцеподнимется. Потом она связала лошадей одну за другой – весьма непростая операция, так как большой жеребец Джега был сущимпоганцем и, похоже, был готов разгрызть своими зубищами ее череп.
Покончив с этим, она снова хмуро взглянула на пыльные хвосты. Они уверенно и быстро приближались к городу. Присмотревшисьполучше, она насчитала девять или десять человек, что было на два или три получше, чем двенадцать, но все равно чересчурмного.
Агенты банка, стремящиеся найти украденные деньги. Охотники за головами, рассчитывающие получить за нее награду. Другиеотверженные, желающие отобрать у нее добычу. Ту самую добычу, которая в настоящее время – так уж получилось – валялась надне колодца. Это мог быть кто угодно. Шай обладала незаурядным умением наживать себе врагов. Она поймала себя на том, чтосмотрит на Додда, лежащего ничком, уткнувшись лицом в пыль и раскинув вытянутые босые ноги. Единственное, с чем у нее делообстояло еще хуже, так это с умением заводить друзей.
Как она дошла до жизни такой?
Она покачала головой, сплюнула сквозь щель между передними зубами и взобралась в седло лошади Додда. Развернула еепрочь от приближавшихся облаков пыли – невесть в какую четверть компаса.
Шай пришпорила лошадь каблуками.
Вчера около деревни под названием Барден…
Трут стоял в двери своего дома и смотрел, как Союз уничтожал его урожай.
Очень поганое времяпрепровождение – стоять и смотреть, как часы, и дни, и месяцы твоего тяжкого труда от темна до темна,твои постоянные тревоги втаптывают в грязь. Но что ему оставалось делать? Кинуться туда и попытаться в одиночку, вилами,прогнать Союз? Трут горестно хмыкнул. Черный Доу и все его военные вожди, и все карлы, и все названные – все на бесплодныхпросторах Севера – из сил выбивались ради этого, но успехом похвастаться пока не могли. Трут был уже отнюдь не тем бойцом, каккогда-то, да и тогда он был не из сильнейших.
Так что он стоял в двери своего дома и смотрел, как Союз уничтожал его урожай.
Сначала явились, цокая копытами, разведчики. Потом солдаты длинным строем, топая башмаками. Потом землю Трута принялисьтерзать фургоны, скрипевшие и стонавшие как мертвые в аду. Десятки. Сотни. Они пробили колею, до колен наполненную жидкойгрязью, потом расползлись по сторонам от нее, на его посевы, и постепенно превращали поле в полосу жидкой грязи, котораяделалась все шире и шире.
Война – она и есть война. И даже начав с чего-то, достойного какого-то внимания, обязательно заканчиваешь жидкойгрязью.
Передовые разведчики прошли, но на следующее же утро они явились за курами – дюжина нервных солдат Союза и северянин,который должен был объяснять, что они хотят. Но Трут прекрасно понял все и без слов. Что же тут не понять, когда тебя грабят?Северянин вроде бы сочувствовал ему, но вся его помощь ограничилась сочувственными взглядами. Хотя что тут можно сделать?Трут вовсе не был героем. Ему довелось побывать на войне, но и там он не встретил героев.
Он тяжело, медленно вздохнул. Наверно, происходившее было наказанием за проступки юности, но от осознания того, что онзаслужил эту беду, мысль о голодной зиме не делалась слаще. Он покачал головой и сплюнул во двор. Проклятый Союз. Хотя вовремя последней заварушки между Железноголовым и Золотым было ничуть не лучше – они грабили все, до чего могли дотянутьсясвоими загребущими ручищами. Собери вместе несколько человек с мечами, пусть даже в обычных обстоятельствах все эти людибудут очень приятны и обходительны в общении, и очень скоро они превратятся в зверей. Как говорил когда-то старый Тридуба, меч– слишком поганая штука для того, чтобы давать его человеку. И для самого человека поганая, и для всех окружающих.
– Они еще не ушли? – спросила Риама, осторожно подойдя сзади и выглядывая из-за него наружу; половина ее лица,освещенная солнцем, была белой, а другая оставалась в тени. С каждым днем она все больше походила на мать.
– Я скажу, когда они уйдут! – проворчал он, загораживая телом дверь. Он участвовал в инглийском походе Бетода. Он и самкое-чего натворил, и видел, что творили другие. Трут знал, насколько тонка грань между недовольными обитателями дома и ихчерными костями, заваленными обугленными бревнами. Трут знал также, что, пока солдаты Союза находятся возле нижней кромкиего поля, они находятся именно там, где надо. – Сиди в доме! – крикнул он ей вслед, когда она, надувшись, поплелась в заднююкомнату. – И не вздумай открывать ставни!
Когда он снова посмотрел наружу, из-за угла с безмятежным видом, как в любой день доброго недавнего прошлого, вышел Кованс подойником в руке.
– Ты, мальчишка, все мозги растерял? – рявкнул Трут, когда он проскользнул в дверь. – Я ведь, кажется, велел тебе непоказываться им на глаза.
– Но ты же не сказал, как это делать. Они лазают повсюду. Если они увидят, что я прячусь от них, то обязательно решат, что унас есть что скрывать.
– А у нас действительно
Кован опустил голову.
– Она и молока дает совсем немного.
Теперь Труту было не только страшно; он еще и виновным себя почувствовал. Подняв руку, он взлохматил волосы сына.
– Сейчас никто ничего не дает. Война. Так что нужно держаться незаметно и двигаться попроворнее. Понял?
– Да.
Трут взял у Кована ведро и поставил около двери.
– Иди в дом, к сестре, ладно? – Тут он взглянул за дверь и выругался шепотом.
К дому приближался воин Союза, причем облик его нравился Труту куда меньше, чем любого другого из пришельцев.Здоровенный, почти без шеи, зато в редкостно мощных латах. С одного боку у него висел меч в ножнах, с другого – второй,покороче. Пусть Трут и не был знаменитым воином, но виды повидал и мог различить убийцу в толпе, а при появлении этогоздоровяка у него не по-хорошему побежали мурашки по хребту.
– В чем дело? – спросил Кован.
– Быстро в дом, я сказал! – Трут выдернул из-под стола топорик – он лежал совсем рядом с его ногой – и стиснул в кулакепрохладное отполированное топорище; во рту внезапно пересохло.
