дергая окровавленной правой рукой и звучно колотя эфесом своей сабли по бедру. – Тхы… – Она пятилась, глядя на него, чувствуя,что у нее самой руки онемели и вся кожа покрылась мурашками, пока не уперлась спиной в стену. – Ты-ы…
– Закрой пасть! – И она кинулась на него, толкнула в грудь обеими ладонями, сабля вывалилась из его руки, а окровавленнаяшляпа, приколотая ножом, крепко держалась на голове. Он медленно повернулся и упал ничком, отбросив правую руку в сторону.Кисть левой руки он подсунул себе под плечо, словно намеревался подняться.
– О… – буркнул он в пыль. И замер.
Шай медленно повернула голову и харкнула кровью. Слишком уж часто за последние несколько месяцев ей приходилосьвыплевывать наполнявшую рот кровь. Мокрые глаза она вытерла тыльной стороной трясущейся ладони. Она никак не моглаповерить тому, что все произошло в действительности. Тому, что она как-то причастна к случившемуся. Это просто ночной кошмар, ией нужно всего лишь проснуться. Она зажмурилась и открыла глаза – Джег валялся на том же месте.
Она глотнула воздуха и с силой выдохнула его, смахнула слюну с губ, кровь со лба, снова вдохнула и выдохнула. Потом подняламеч Джега, крепко стиснула зубы, чтобы подавить позывы к рвоте, которые раз за разом накатывали на нее, и перетерпеть ужаснуюболь в скуле. Мать вашу, как же ей хотелось сесть! Хотя бы просто остановиться. Но она заставила себя отвернуться. Заставиласебя дойти до черного хода таверны. Того самого, из которого только что вышел еще живой Джег. Чтобы создать человека,требуется целая жизнь, полная тяжелой работы. А чтобы прикончить его – лишь несколько мгновений.
Неари сумел выбраться из дыры, которую проломил в ветхих половицах. Он лежал, вцепившись обеими руками в ногу поверхокровавленной штанины, и казался крайне расстроенным тем, что с ним приключилось.
– Ну что, поймал эту б…? – спросил он, прищурившись в сторону двери.
– О, конечно.
Он выпучил глаза и попытался, громко скуля, подползти к своему луку, который лежал неподалеку. Шай подошла поближе,подняла большую саблю Джега, и Неари повернулся, уставился на нее вытаращившимися от ужаса еще сильнее глазами и вскинулруку в тщетной попытке защититься. Она от души врезала по ней саблей плашмя, и он со стоном прижал руку к груди. Тогда онапнула его по голове сбоку, перевернула ногой и так и оставила лить слезы и сопли в грязный пол. Потом она сунула саблю за пояс,подняла лук и взяла из колчана несколько стрел. Подойдя к двери, она наложила стрелу на тетиву и выглянула наружу.
Додд все еще подбирал в пыли монеты, хорошо продвинувшись к колодцу. Совершенно не думая о том, как идут дела у егокомпаньонов. И в этом не было, в общем-то, ничего удивительного. Если Додд и обладал каким-то особым качеством, то онозаключалось в неумении думать.
Она спустилась с крыльца таверны, держась самого края лестницы, чтобы меньше была опасность, что ступенька заскрипит подногой и преждевременно выдаст ее появление, наполовину натянула лук и тщательно прицелилась в Додда, который продолжалковыряться в пыли, сидя на корточках спиной к ней; рубашка посередине потемнела от пота. После продолжительного, тщательногоразмышления она выбрала своей мишенью именно это пятно пота на спине. Но убить человека не так-то просто, особенно послетщательного размышления. Она смотрела, как он поднял последнюю монету, как положил ее в сумку, как поднялся, как затянулбечевку, как повернулся, улыбаясь.
– Я все…
Так они и стояли некоторое время. Он с сумкой серебра в одной руке, с растерянной улыбкой на освещенном солнцем лице, но вглазах, затененных полями дешевой шляпы, определенно просматривался испуг. Она на нижней ступеньке крыльца таверны – сокровавленными босыми ногами, разбитыми окровавленными губами, прилипшими к окровавленному лбу окровавленнымиволосами, – но лук держала твердо и уверенно.
Он облизнул губы, сглотнул, затем снова облизал.
– Где Неари?
– Ему не повезло. – Она сама удивилась стальному звучанию своего голоса. Как будто это говорил кто-то другой. Кто-тосовершенно незнакомый ей. Может быть, Дым?
– Где мой брат?
– Ему еще сильнее не повезло.
Додд сглотнул, дернув потным горлом и медленно попятился.
– Ты убила его?
– Забудь об этой парочке и стой на месте.
– Послушай, Шай, ты же не станешь стрелять в меня, правда? После всего, через что мы прошли. Ты же не станешь стрелять. Вменя. Правда? – Его голос делался все визгливее и визгливее, но он продолжал пятиться к колодцу. – Я не хотел этого. Это не япридумал!
– Конечно, не ты. Выдумывать – не твое дело, да и не способен ты на это. Ты только соглашаешься. Даже если это значит, чтоменя повесят.
– Послушай, Шай…
– Стой на месте, я сказала! – Она полностью натянула лук; тетива врезалась в ее окровавленные пальцы. – Парень, ты совсемтупой, да?
– Послушай, Шай, давай поговорим, а? Только поговорим. – Он держал перед грудью дрожащую ладонь, как будто рассчитывалостановить рукой стрелу, и не сводил с Шай бледно-голубых глаз, и внезапно она вспомнила, как впервые встретилась с ним, как онстоял, прислонившись к воротам извозчичьего двора, весело и непринужденно улыбаясь, обделенный умом, но веселый. А ей послетого, как она уехала из дома, так не хватало веселья! И кто бы мог подумать, что она сбежала из дому именно для того, чтобы егонайти?
– Я знаю, что поступил неправильно, но… я идиот. – И он попытался улыбнуться, но его губы тряслись ничуть не меньше, чемладонь. Ну, ежели по правде, то Додд заслужил улыбку-другую, и хотя искусным любовником он не был, но все же грел ей постель, иэто уже что-то значило, а также помогало ей чувствовать, будто она не одна против всего остального мира, что значило кудабольше.
– Стой на месте, – повторила она, но голос ее звучал гораздо мягче.
– Ты же не будешь стрелять в меня. – Он продолжал отступать к колодцу. – Это же я, верно? Я. Додд. Только не стреляй в меня,ладно? Я только собираюсь…
Она выстрелила в него.
Лук – очень странная штука. И надеть на него тетиву, и натянуть ее, и прицелиться – все это требует усилий, умения ирешительности. Отпустить тетиву ничего не стоит. Ты просто перестаешь держать ее. Если серьезно, то после того, как натянешьлук и прицелишься, выстрелить гораздо легче, чем не стрелять.
Додд находился не дальше, чем в дюжине шагов от нее, и стрела преодолела это расстояние так быстро, что и глазом неуследишь, прошла на волосок от его ладони и беззвучно вонзилась ему в грудь. Отсутствие звука удивило ее. Хотя человеческаяплоть мягкая. Особенно по сравнению с острием стрелы. Додд сделал еще один неуверенный шаг, как будто не успев еще понять,что насажен на стрелу, но его глаза широко раскрылись. А потом он опустил взгляд и, мигая, уставился на древко.
– Ты застрелила меня, – прошептал он и упал на колени; кровь уже выкрасила на его рубашке темный овал.
– Я же тебя, м…ка, предупреждала! – Она внезапно жутко разозлилась и на него, и на лук и швырнула оружие наземь.
Он уставился на нее.
– Но я не думал, что ты это сделаешь.
Она прожгла его яростным взглядом.
– Я тоже. – Наступило непродолжительное молчание, и ветер тут же налетел и взметнул пыль вокруг них. – Мне жаль…
– Жаль? – прохрипел он.
Это была, пожалуй, самая большая глупость, какую она когда-либо произносила (а ей было из чего выбрать), но что еще онамогла сказать-то? Стрелу назад не вернешь никакими словами. Она чуть заметно пожала плечами.
– Ну, наверно.
Додд поморщился, поднял мешок с серебром в одной руке и повернулся к колодцу. Шай разинула рот и сорвалась с места, а онповалился на бок, швырнув сумку вверх и вперед. Она много раз перевернулась в воздухе и начала снижаться, тесемка болталась,как хвост, Шай на бегу протянула к ней руку с растопыренными пальцами, метнулась вперед, упала…
Она громко охнула, ударившись и без того разбитым боком о стену колодца, ее правая рука повисла в темной пустоте. Намгновение Шай показалось, что она сейчас провалится туда следом за сумкой – что, вероятно, было бы самым подходящимзавершением всех ее передряг, – но тут ее колени уткнулись в сухую землю снаружи.
Она ухватила сумку за нижний угол, стискивая парусину обломанными ногтями, тесьма болталась где-то внизу, а с парапетасыпались земля и мелкие камешки.
Шай улыбнулась. Впервые за этот день. А может быть, и за весь месяц.
И тут горловина сумки раскрылась.
Монеты дождем посыпались во тьму, серебро звенело и погромыхивало, ударяясь в земляные стены, исчезая в чернильномнебытии, а потом наступила тишина.
Она выпрямилась, не понимая, на каком свете находится.
Она медленно отступала от колодца, обнимая себя одной рукой, а в другой свисала пустая сумка.
