заслужить такую жизнь и что нужно делать ей, чтобы заслужить такую же, но на этот вопрос у нее не было простого ответа. Когдарозовые огни лодки ушли в туман, она услышала звук скрипки Хова. Немного постояла в тени, послушала, думая о том, как жекрасиво звучит музыка. Посмотрела на свою добычу. Непохоже на вещь, из-за которой может быть столько суеты. Даже не веситпочти ничего. Но Старухе Зеленой взбрело в голову назначить награду за эту штуку, а с какой стати – ее не касалось. Она вытерланос ребром ладони и пошла дальше, держась у самой стены, музыка звучала все громче, а потом она увидела спину Хова ипляшущий смычок, и проскользнула рядом с ним, и позволила свертку упасть в его оттопыренный карман.
Хов не почувствовал, как ему в карман что-то положили, но почувствовал три легких прикосновения к спине ипочувствовал, двигая рукой, что его пальто сделалось тяжелее. Он не видел, кто подложил посылку, и не стал смотреть. Он лишьпродолжил играть тот самый марш Союза, которым открывал каждое представление, когда блистал на сценах Адуи или хотя бы засценой, разогревая толпу к предстоящему торжественному выходу Лестека. Так продолжалось до тех пор, пока не умерла его жена,и все пошло прахом. Эта лихая мелодия напомнила ему о безвозвратно ушедших временах, он почувствовал, что на воспаленныеглаза наворачиваются слезы, и перешел на меланхолический менуэт, куда больше подходивший к его настроению, хотя вряд ли хотькто-нибудь из окружавшего его люда мог уловить разницу. Сипани любил притворяться средоточием культуры, но большинство здесьсоставляли пьяницы, и мошенники, и тупые громилы, а также люди, сочетавшие в себе все эти свойства в различныхпропорциях.
Как он докатился до жизни такой, а? Обычный рефрен. Он неторопливо двигался по улице, рассыпая ноты в сырой сумрак, будтов мыслях у него не было ничего, кроме как заработать своей музыкой несколько монеток. Напротив ларька с пирогами на негонахлынул запах дешевого мяса, в животе заурчало, и он, прекратив играть, протянул картуз к стоявшим в очереди. Доброхотов,желающих подать, не нашлось, в этом не было ничего удивительного, так что он направился дальше по улице к заведениюВерсцетти, где танцевали посреди зала и между столиками на улице; там он запилил осприйский вальс, скаля зубы посетителям,развалившимся за столами кто с трубкой, кто с бутылкой, крутящими между пальцами, затянутыми в перчатки, тонкие ножки бокалови источающими презрение сквозь глазные прорези покрытых зеркальной глазурью масок. Джерви, как всегда, сидел у стены, анапротив в кресле расположилась женщина с высокой пышной прической.
– Немного музыки, красавица? – прохрипел Хов, наклонившись к ней и чуть не задев полой пальто колени Джерви.
Джерви незаметно выхватил что-то из кармана Хова, сморщил нос, всем своим видом выражая отвращение к вони, которуюисточал старый пьяница, и брезгливо бросил:
– Проваливай отсюда, и поскорее.
Хов побрел дальше и, слава Судьбе, унес с собой свою кошмарную музыку.
– Что там происходит? – Рисельда на мгновение приподняла маску, показав мягкое, округлое, в меру напудренное и исполненноедолжной скуки лицо.
На улице действительно происходил какой-то беспорядок. Удары, треск, громкие крики на северном языке.
– Ох уж эти северяне, – брюзгливо заметила она. – Вечно от них всякие неприятности. Их нужно держать на цепях, каксобак.
Джерви снял шляпу и бросил ее на стол – обычный сигнал, – откинулся в кресле и непринужденным движением опустил свертокв руке к самому полу. Не слишком приятное занятие, но ведь мужчина должен работать.
– Тебе совершенно не о чем беспокоиться, моя дорогая.
Она улыбнулась ему той безразличной, равнодушной улыбкой, которую он почему-то находил неотразимой.
– Не пойти ли нам в кроватку? – спросил он и бросил на стол пару монет, плату за выпитое.
Она вздохнула.
– Ну, если надо.
И Джерви почувствовал, как сверток испарился из его руки.
Сифкисс проворно выкарабкался из-под столов и зашагал прочь. В одной руке он держал палку, которой тарахтелпо прутьям ограды, тянувшейся вдоль улицы, а второй размахивал, держа в ней посылку. Пусть Старуха Зеленая и велела держатьсянезаметно и вести себя тихо, но такое Сифкисса нисколько не устраивало. Мужчине следует выработать свои собственные манеры, аведь ему как-никак уже стукнуло тринадцать лет! И уже скоро он перейдет к более серьезным делам. Может быть, даже станетработать на Куррикана. Кто угодно согласится, что он не абы кто, а отмечен свыше – он украл себе высокую шляпу-цилиндр, вкоторой его не отличишь от городского джента, – и если кто тупой усомнится, а такие, к сожалению, бывают, он еще и сдвинет свойцилиндр набекрень для лихости. Лихость – это все!
И впрямь Сифкисса все замечали.
Проверив, не глядит ли кто на него, он проскочил сквозь кусты с отяжелевшей от сырости листвой и нырнул в трещину укрытойими стены – честно говоря, она могла бы быть немного шире, – в подвал старой церкви; сверху на лестницу падал слабыйотсвет.
Почти все ребята были на работе. Лишь парочка самых младших играла в кости, да девчонка обгладывала кость, и Пенс курил идаже головы не поднял, да еще новенькая кашляла, забившись в угол. Сифкиссу не нравился звук этого кашля. Скорее всего, ончерез дней-другой отправит ее в водосточную трубу, и это будет означать для него несколько трупных монеток, верно? Большинствоне любит возиться с трупами, а вот Сифкисса это нисколько не тревожило. Дождь покровительства не намоет, как любит говоритьСтаруха Зеленая. Она была у себя, в глубине здания, наверху, с распущенными седыми слипшимися сальными волосами скорчиласьза своим старым столом при одной лампе. При виде Сифкисса она провела языком по беззубым деснам. С ней был еще какой-тофартовый типчик в клевом прикиде – камзоле, расшитом обалденными серебряными листочками, – и Сифкисс постарался шагатьповажнее, чтобы произвести на него впечатление.
– Ну че, достал? – спросила Старуха Зеленая.
– А как же! – ответил Сифкисс, вскинул голову, стукнулся цилиндром о низкую перекладину и, выругавшись, водрузил шляпу наместо. И с мрачным лицом бросил сверток на стол.
– А теперь проваливай! – рявкнула Зеленая.
Сифкисс еще мрачнее взглянул на нее, будто хотел огрызнуться в ответ. Этот сопляк стал много о себе понимать, и Зеленойпришлось показать ему полусжатый кулак с распухшими узловатыми суставами – лишь после этого он убрался.
– Так что все, как договаривались. – Она ткнула пальцем в кожаный сверток, лежавший в пятне света на ее старинном столе,который даже с растрескавшейся и покрытой разнообразными пятнами столешницей, с почти полностью облетевшей позолотой всеравно представлял собой прекрасный образец мебели давно ушедших времен. Как и сама Старуха Зеленая, раз уж на то пошло (еслибы, конечно, она думала такое о своем барахле).
– Столько шума из-за такой мелочи, – сказал Фолло, наморщив нос, и бросил на стол кошель, в котором так приятно звякнулиденьги. Старуха Зеленая схватила его скрюченными пальцами, открыла скрюченными пальцами и сразу принялась считать монетыскрюченными пальцами.
– Где эта милашка Киам? – спросил Фолло. – Где малышка Киам?
Плечи Старухи Зеленой вздрогнули и напряглись, но она не отвлеклась от подсчета. Она могла считать деньги где угодно, хотьна палубе корабля посреди бушующего моря.
– На работе.
– И когда она вернется? Она мне нравится. – Фолло подошел поближе и добавил, понизив голос: – Я мог бы дать за нее хорошуюцену.
– Но это же моя лучшая добытчица! – возразила Зеленая. – А вот кого-нибудь другого могу тебе уступить. Как насчет этогосамого парнишки, Сифкисса?
– Который принес сверток? С кислой мордой?
– Хороший работник. И крепкий. С характером. Я бы сказала, что на галере, у весла, от него будет толк. Пожалуй, стоит даже набоях его попробовать.
Фолло громко фыркнул.
– На бои? В яме? Это мелкое дерьмо? Сомневаюсь. Да и сдается мне, что и на весле с ним без кнута не обойдешься.
– Ну и что? Или у них кнутов нет?
– Наверняка найдутся. Раз такое дело, заберу его. Его и еще троих. На следующей неделе я еду в Вестпорт, на рынок. Так чтоподбери, только не подсовывай всякую шваль.
– Я не держу швали, – заявила Старуха Зеленая.
– У тебя тут нет ничего, кроме швали, старая ты кошелка. А что ты скажешь прочему своему сброду? Что они уехали, –продолжил Фолло противным сюсюкающим голосом, – и будут домашними слугами у дворян, или что станут ухаживать за лошадьмина ферме, или что их усыновил самолично император Гуркхула, чтоб ему пусто было, да? – Фолло захихикал, и Старуха Зеленая вдругпожалела, что у нее под рукою нет ее любимого ножа, но теперь-то она соображала лучше, чем тогда, и далось это соображение охкак нелегко.
– Я найду, что им сказать, – проворчала она, продолжая перебирать монеты. Проклятущие пальцы двигались совсем не такловко, как когда-то.
– Значит, договорились, а за Киам я приду в другой раз, ладно? – И Фолло подмигнул старухе.
– Все, чего пожелаешь, – сказала Зеленая. – Как скажешь, так и будет. – Впрочем, она содержала Киам очень даже хорошо. Ей
