не удастся спасти многих – она была достаточно умна, чтобы не надеяться на такое, – но может быть, она сможет спасти хоть одну,и тогда в смертный час можно будет сказать, что кое-что она все-таки сделала. Возможно, слушать ее будет некому, но сама-то онабудет знать. – Ну, все верно. Можешь забрать это барахло.
Фолло взял сверток и вышел из этого вонючего го…ного притона. Он очень сильно напоминал ему тюрьму. Этотзапах. И глаза детей – большие и у всех на мокром месте. Он не имел ничего против того, чтобы покупать и продавать, но не желалсмотреть в эти глаза. Интересно, резник на бойне любит смотреть в глаза овцам? Может быть, резнику все равно. Может быть, онпривык. Но дело-то в том, что Фолло было не все равно. Слишком уж надрывало сердце.
Его охранники толклись около главной двери; он жестом подозвал их и направился своей дорогой посреди образованного имиквадрата.
– Удачные переговоры? – осведомился, полуобернувшись, Гренти.
– Нормально, – буркнул Фолло тоном, не поощрявшим к дальнейшей болтовне. Однажды он услышал слова Куррикана: «Тебедрузья нужны или деньги?» – и они запали ему в память.
К сожалению, тон этот нисколько не обескуражил Гренти.
– Идем прямо к Куррикану?
– Да! – со всей возможной резкостью бросил Фолло.
Но Гренти любил почесать языком. Собственно, эта слабость присуща большинству громил.
– Хороший домишко у Куррикана, верно? Как там называются эти колонны, что спереду торчат?
– Пилястры, – проворчал еще один из охранников.
– Нет, нет, пилястры я знаю. Нет. Я имел в виду как называется архитектурный стиль, где голова этой самой колоннывиноградными листьями украшена?
– Рустика?
– Нет, нет, рустика – это когда камень зубилом обрабатывают так и этак, а я про лепнину… Погоди…
В первое мгновение Фолло весьма и весьма обрадовался помехе, заставившей болтуна замолчать. А потом встревожился. Прямоперед ними дорогу в тумане преградила человеческая фигура. И преградила так, что ни пройти ни проехать. Побирушки, гуляки ивсякий сброд, которыми кишел этот район, до сего момента раздавались перед их кучкой, как земля раздается перед лемехом плуга.А этот не пошевелился. Длинный, поганец, не уступит самому рослому из охранников Фолло, одет в белое пальто, капюшон наголове. Ладно, пальто, конечно, уже не белое. В Сипани ничего не остается белым надолго. Серое от сырости, а края пол заляпанычерным.
– Уберите его с дороги, – рявкнул он.
– Убирайся, на х… с дороги! – прогремел Гренти.
– Ты Фолло? – Незнакомец откинул капюшон.
– Это баба, – сказал Гренти. И это была чистая правда, невзирая даже на то, что из ворота у этой бабы торчала толстаямускулистая шея, на которой покоился квадратный подбородок, а рыжие волосы были обстрижены почти наголо.
– Я Джавра, – сообщила она, вздернув подбородок и улыбнувшись всем пятерым. – Хоскоппская львица.
– Может, она чокнутая? – предположил Гренти.
– В натуре, из сумасшедшего дома сбежала!
– Я однажды сбежала из сумасшедшего дома, – сказала женщина. Говорила она с чудовищным акцентом, но Фолло не могпонять, какому месту он принадлежит. – Ну… это была тюрьма для волшебников. Но некоторые из них сходили с ума. Общая чертапочти всех волшебников: они немного эксцентричны. Впрочем, это к делу не относится. Мне нужно кое-что, находящееся сейчас утебя.
– Что ты говоришь? – осведомился Фолло, расплывшись в ухмылке. Его тревога почти совсем прошла. Во-первых, баба, а во-вторых, определенно дурная.
– Не знаю, как уговорить тебя, потому что всякими сладкими речами не владею – это мой давний недостаток. Но для всех насбудет лучше, если ты отдашь это добровольно.
– Я дам тебе кое-что добровольно, – ответил Фолло, а остальные дружно захихикали.
Но дурная баба хихикать не стала.
– Это что-то вроде свитка, завернутого в кожу, примерно… – Она подняла большую ладонь с расставленными большим иуказательным пальцами, – в пять раз длиннее твоего хера.
А вот то, что она знала о свертке, было плохо. К тому же Фолло совершенно не забавляли шутки насчет его члена, которомунисколько не помогали никакие мази. Он больше не ухмылялся.
– Убейте ее.
Гренти она ударила то ли в грудь, то ли еще куда – это произошло так быстро, что глаз не уловил движения. Его глаза широкораскрылись, он как-то странно ухнул и застыл, покачиваясь на цыпочках, с наполовину вынутым из ножен мечом.
Второй охранник – большой, как дом, мужик из Союза – ударил ее палицей, но зацепил только развевающуюся полу пальто. Вследующий миг он изумленно вскрикнул, полетел через улицу лицом вниз, врезался в стену и рухнул наземь, а сверху на егообмякшее тело посыпались пыль, куски штукатурки и обломки кирпича.
Третий стражник – осприанец, отличавшийся большим проворством пальцев, – замахнулся метательным ножом, но прежде чемон успел выпустить его из пальцев, в воздухе просвистела палица и отскочила от его головы. Он упал без звука, с раскинутымируками.
– Это называется антирикские колонны. – Женщина приложила указательный палец ко лбу Гренти и легонько толкнула. Онопрокинулся и рухнул в грязь на бок, все так же застывший, хотя еще трепещущий, еще глядящий выпученными глазами вникуда.
– Я сделала все это одной рукой. – Она подняла второй кулачище и извлекла откуда-то меч в ножнах, с блестящей золотомрукоятью. – А потом я обнажу этот меч, скованный в Древние времена из металла упавшей звезды. Из тех, кто видел этот клинок, вживых осталось лишь шесть человек. Возможно, он покажется вам очень красивым. А потом я убью вас с его помощью.
Последний из охранников быстро переглянулся с Фолло, отбросил топор и опрометью пустился наутек.
– Ха… – сказала женщина; между ее рыжими бровями пролегла морщинка, свидетельствующая, видимо, о легкомразочаровании. – Тогда к твоему сведению: если ты попытаешься убежать, я догоню тебя в… – Она прищурилась, выпятила губы иокинула Фолло оценивающим взглядом с головы до ног. Примерно так же, как он осматривал бы ребятишек. Он обнаружил, что емуне нравится, когда на него так смотрят. – Примерно в четыре шага.
Он сорвался с места.
Он успел сделать лишь три шага и вдруг ткнулся лицом в мостовую, набрал полный рот каменистой земли и обнаружил, что егорука больно завернута за спину.
– Ты, шалава непутная, даже не представляешь, на кого замахнулась! – Он пытался сопротивляться, но ее хватка оказаласьжелезной, и он взвизгнул от боли, когда его руку вывернули еще сильнее.
– Честно говоря, я не из великих мыслителей. – Судя по голосу, она совершенно не напрягалась. – Я люблю простые хорошосделанные вещи, и у меня нет времени на философию. Не хочешь ли ты сказать мне, куда сунул этот сверток, или мне придетсялупить тебя, пока он не вывалится?
– Я работаю на Куррикана! – выдохнул он.
– Я недавно в этом городе. Имена не оказывают на меня магического действия.
– Мы тебя найдем!
Она рассмеялась.
– Конечно. Я не имею привычки прятаться. Я Джавра, Первая из Пятнадцати. Джавра, храмовый рыцарь Золотого ордена.Джавра, нарушительница присяг, разбивательница оков и лиц. – С этими словами она врезала Фолло по затылку так, что он схрустом ткнулся носом в брусчатку (наверняка сломал, подумал он), и глубоко во рту появился соленый вкус крови. – Чтобы найтименя, достаточно спросить, где Джавра. – Она наклонилась к нему, ее дыхание щекотало его ухо. – И вот когда ты найдешь меня,твои неприятности начнутся по-настоящему. Ну, где сверток?
Кисть руки Фолло пронзила боль. Сначала относительно терпимая, она становилась сильнее, еще сильнее, и, в конце концов,всю руку прострелило жарким огнем, и он заскулил, как собака.
– Ах, ах, ах, во внутреннем кармане, внутреннем кармане!
– Вот и хорошо.
Он почувствовал, как руки шарят по его телу, но был способен лишь лежать плашмя и, постанывая, ощущать, как резь в нервахпостепенно убывает. Однако он все же повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и оскалился.
– Зуб даю…
– Серьезно? – Ее пальцы добрались до потайного кармана и вытащили сверток. – Это ты погорячился.
Джавра приложила указательный палец к большому и одним щелчком выбила у Фолло два передних зуба. Этотфокус ей показал один старик в Сулджуке, и, как это бывает с очень многим в жизни, все тут зависело от движения запястья. Онаоставила парня валяться посреди дороги и выкашливать выбитые зубы.
– Если встретимся еще раз, придется показать тебе мой меч! – пригрозила она, уже шагая прочь и запихивая сверток за пояс. О,
