— Запомни, девочка, — очень тихо, очень спокойно и очень, очень страшно сказала Старшая, — цена нам всем здесь — фартинг в базарный день, если по–твоему выражаться. Магия всех сожрёт, и тебя, и меня, и всех. Станешь гордость свою показывать, станешь себя вперёд дела ценить, капризы пестовать — хоть все розги я о тебя изломаю, толку не будет. Ученица наставнице не просто доверяет — верит от и… и до самой бесконечности.
Молли не боялась госпожи директрисы, не боялась учительниц, и единственное, что пугало её раньше, — это Особый Департамент. Но тут душа у неё ушла в пятки прямо–таки по–заячьи.
— Простите, госпожа Старшая… Я больше не буду… — вырвалось у неё совершенно детское.
— Не будешь, не будешь, — кивнула ведьма. — А чтобы крепче запомнила — давай–ка ума я тебе прибавлю… через задние ворота.
— И–и–и!
— Не верещи, — деловито заявила Старшая, засучивая просторные коричневые рукава. — Ничего с тобой не сделается. Я, дорогая, уже убедилась — как по заднице ученицу приложишь, все уроки куда лучше в голове укладываются.
— И–и–и!..
— Не визжи. Я за тебя и не бралась ещё как следует…
— …десять! — отпустила последний шлепок Старшая. — Всё поняла, Молли Блэкуотер?
— Д–да–а… — хлюпнула Молли носом. Было не то чтобы очень больно, но донельзя обидно.
— Ломай себя, ломай, — проницательно бросила Старшая. — Я тебе говорила уже, кто мы все есть. Слуги земли. А магия — наш инструмент, как и сами мы. Коль не поймёшь, коль свои обиды и обидки лелеять станешь — ничего из тебя не выйдет. Это, Молли, считай, твой первый настоящий урок — начнёшь на меня злобу копить иль нет? Потому как если б и не отшлёпала я тебя сейчас — ты б нашла, за что на меня взъесться. Учёба — дело тяжкое, а времени у нас мало, да и ваши, не в обиду тебе будь сказано, с перевала на север прут. Того и гляди наши за мной пошлют. Знают, что нельзя, что другие у меня дела, — а могут, коль совсем скверно там у них обернётся. Вот и решай, Молли Блэкуотер, что делать станешь — гордость свою пестовать аль дело делать. Нос вытри, красавица.
Хлюп–хлюп–хлюп.
— Идём, — как ни в чём не бывало продолжила Старшая. — Дом тебе ещё не весь показала. Самое–то интересное у меня в подвалах…
Часть подвалов была просто подвалами — тёмными, сухими, чистыми и скучно–упорядоченными. С бесчисленными сундуками, полками, протянутыми от стены до стены шнурами, где висели какие–то шкурки вперемешку с костями, черепами и пучками пахучих трав.
Бок о бок неслышными тенями в темноте проскочили кот Vasilii и кошка Ди, похоже, нашедшие друг друга и тем премного довольные. Старшая толкнула низкую дверцу, такую низкую, что и ей, и Молли пришлось согнуться в три погибели.
Сухой щелчок старушечьих пальцев, и по углам сами собой засветились масляные лампы.
На первый взгляд казалось, что это обычная ведьмина мастерская — тоже теснились на столах вдоль стен склянки, бутыли и прочая посуда, так же вились трубки и змеевики, наготове стояли горелки.
— Что здесь другое? — отрывисто спросила ведьма. — Глазами не лупай, маломерка! Не ими здесь смотреть надо! Зажмурься, да покрепче! И мысли отпускай, отпускай, тесно им у тебя всё время на привязи!..
Молли послушно зажмурилась.
«Отпусти мысли!..» — легко сказать, да трудно сделать.
Сильные крючковатые пальцы крепко взяли её за плечи.
— Распусти, — последовал приказ. — Сжалась, ну точно твой ёж. Распусти, легче станет. Распусти и слушай.
Распусти и слушай… Чего тут слушать — как кровь в ушах шумит? Как мыши где–то шебуршатся?
Нет, что–то ещё. На самой грани слуха, тихое–тихое, неразличимое, но точно, точно присутствующее.
Что–то живое крылось здесь, в мягком полумраке. Живое, словно бы спящее. Но где? Подвал казался пустым.
Старуха терпеливо ждала, не снимая жёсткие пальцы с плеч Молли.
Живое шевельнулось. Где–то близко… и далеко.
И живое, тайное словно повернулось к ней спиною, исчезая в неведомой глубине.
— Молодец, — услыхала Молли.
Старая ведьма улыбалась во все свои тридцать два — или сколько их там у неё осталось? — зуба.
