Чёрный кот словно соткался из воздуха. Подошёл к насторожившейся Ди, коротко мяукнул. И неспешно потрусил куда–то прочь.
Диана следом.
— Vasilii не обидит, — усмехнулась хозяйка. — Тепло у меня тут, вот живность всякая и плодится. Я их ядами не травлю?Vasiliyu забава да корм. Там и на твою кошку хватит, и ещё останется. Ешь, кому говорю! — сердито прикрикнула она, и Молли вихрем влетела за стол.
— У меня так — от пуза ешь, коль в деле сечешь, — строго сказала старуха. — Но когда пузо набито, только спать и можно. А чтобы учиться — голова нужна ясная. А потому сегодня лопай, завтра уже всё, на хлебе и воде сидеть будешь.
Молли икнула.
Хозяйка ухмылялась беззлобно, и, в общем, ничего из ожидаемого пока не случилось — что станет она на Молли с порога орать, обзывать бездарью и тупицей, призывать ей на голову все громы небесные да оплакивать свою судьбу, что послала ей в ученицы столь дубиноголовую девчонку. Но мелькало порой в глазах старухи что–то такое, от чего Молли пробирала дрожь. Слова — что слова! Они обидны могут быть, но только если ты сам внутренне с ними согласен — так говорил папа, когда, случалось, Молли задразнивали в школе и она в слезах прибегала домой.
Каша была хороша. Обычная для Rooskies гречка, Молли к ней уже привыкла — в Норд—Йорке гречу совершенно не знали. Каша с салом, жирная, пальчики оближешь, м–м–м!
Молли и не заметила, как вычистила горшок чуть не до блеска.
— Спасибо, госпожа хозяйка…
— Не за что. Ну, слушай меня, Молли Блэкуотер. Сестрицы мои — да и другие — про меня тебе уже пона- рассказывали. Старшая я, так меня и зови. Кот мой Vasilii, а пёс — Polkan, он во дворе хозяин. Зачем ты здесь очутилась, ведаешь ведь?
— Ведаю, госпожа Старшая.
— Хорошо. Да, хиловаты младшенькие мои сестрички, не справиться им с таким даром, что у тебя, — самодовольно объявила Старшая, усмехаясь. Молли опустила глаза — только бы не глядеть на жуткие жёлтые клыки. — И про огненную гору не забывай тоже. Двор мой на горячих ключах стоит. Вода в трубе во–он той — оттуда. Так что знаю я, что нам с тобой сделать предстоит. А вот ты — знаешь ли?
Молли опешила.
— Виновата, госпожа Старшая… откуда ж мне знать?
— Плохо! — немедля рыкнула хозяйка, прищуриваясь. — Голова тебе дана не косички носить!
— Э–э–э…
— Nemoguznaek не терплю! Гм, тех, кто не знает, то есть. И не «экай» мне тут! — Старшая с силой хлопнула по столу плоской ладонью. — Отвечай быстро и чётко, не умеешь — учись! Старайся!
Живот у Молли сжался. Слова про «берёзовую кашу» вдруг показались до неприятного реальными.
— Должна я научиться, как сдерживать и направлять свою силу… должна узнать, как сделать так, чтобы вулкан никому вреда б не причинил… так госпожа Средняя говорила, не сердитесь на меня, госпожа Старшая, пожалуйста!
— А кто сказал, что я на тебя сержусь? — фыркнула ведьма. — Я учу тебя, сущеглупая, как меня саму Верея старая учила. Ничего, выучила. Так вот, девочка, госпожа Средняя потому средней так и осталась, что дальше своего целительства не видит ничего и видеть не желает. — Старшая скорчила гримасу. — Мало научиться силу свою направлять. Мало заклинания понять, чары выучить, знаки запомнить, снадобья сварить. — Она вдруг подалась вперёд, и сухая, морщинистая, словно птичья лапа, рука вцепилась Молли в запястье. — Через себя переступить надо, девочка. Запомнить, что нет барьеров и что род твой, земля тебе велят, то и делать надо. О других думать, не о себе. Мы, ведьмы, — орудие. Земля через нас себя лечит, равновесие утверждает. Вот это тебе и предстоит познать, ученица. И уж не сомневайся, я в тебя что надо вобью. Потому что моя земля, мой род от этого зависят.
Ледяные глаза старухи вспыхнули, седые патлы вдруг встопорщились, словно их разметал внезапный порыв ветра. Что–то заухало, захохотало в глубине дома, заскрипели двери и половицы.
— А что ты сама иного рода, иного племени — неважно. Сбились твои с пути, дурных советов послушались, дурных советчиков к себе приняли. Вот потому и сидят головы их у меня на колах, сидят, печалятся. И ты, Молли Блэкуотер, знай — коль разочаруешь меня, коль пойму я, что и впрямь глупа ты иль ленива, что магия не по праву тебе досталась, что не достойна ты великого дара своего, что не поможешь ты моему роду, а настанут от тебя одни убытки да протори, — голова твоя тоже на колу поселится. Будешь по сторонам зыркать, двор мой охранять да с другими такими же переговариваться. Когда я разрешу, конечно же. Ну, всё поняла, красавица норд–йоркская?
Молли сидела ни жива ни мертва, оцепенев от ужаса.
— Бойся, бойся, — удовлетворённо кивнула старуха. — Страх в учёбе советчик плохой, но скорлупу вскрыть твою, чтобы голенькой вышла, всё старое забыв, — лучше него ничего нет. А сомневаться будешь — на меня посмотри: старуха Верея что только со мной не делала, однажды раздела и в лесу ночью привязала, на муравейнике, да так и оставила. И — ничего, выдержала я, выдюжила. Земле моей от меня прибыток, роду моему — защита. Поняла?
— П-поняла…
