— Молодец, — повторила она. — Услышала, распознала, дотянулась.
— Госпожа Старшая… а что это? Кто это? С кем я говорила?
Ведьма ухмыльнулась.
— Много кто живёт в наших лесах, дева. Много кто — под горами. Все они — верные друзья наши. Тебе нужно уметь их слушать. Ты — смогла. Молодец.
— А… если б не смогла? — замирая, пролепетала Молли.
— Выдрала б тебя, как sidorovu козу!
— К-какую козу?..
— Козу некоего Сидора.
— Какого Сидора? Он что, с ней как–то по–особенному плохо обращался?
— Неважно! — отмахнулась ведьма. — Ты услышала, и это главное. Идём теперь наверх.
— А там я б их разве не услыхала?
— Ну горазда ты спрашивать, маломерка! Нет, не услыхала б скорее всего. Тут особая комната. Для такого зова открытая. Пошли теперь дальше…
Поскольку старая ведьма пока что не гневалась на вопросы, Молли осмелела.
— Госпожа Старшая! А ещё можно спросить? Можно- можно–можно?
— Можно, непоседа. Чего тебе?
— Та комната, куда ходить нельзя…
— Про неё и говорить не будем, — отрезала старуха. — Меньше соблазна. Ну, идём, покажу тебе теперь, где сама обретаюсь.
— А… а можно туда заходить?
— Постучав! — усмехнулась Старшая. — Я же сказала, всюду ходить можешь, кроме только лишь той комнаты. Всё должна знать — вдруг за хозяйку придётся остаться?
…Комнаты Старшей ничем не отличались от остального дома. Те же повсеместные пучки сухих трав (кажется, что старуха задалась целью увешать ими всё свободное пространство), тяжёлые сундуки с могучими замками, а ещё, а ещё…
— Миледи! Бесчеловечно и бессердечно было с вашей стороны не представить мне эту юную мисс! — с оттенком недовольства заявил хорошо поставленный мужской голос на отменном имперском, с настоящим столичным прононсом.
Молли остолбенела. Старуха же ухмыльнулась, выкатив из–за сундуков что–то вроде столика на колесиках, где на серебряном поддоне помещалась…
Голова. Голова импозантного холёного мужчины средних лет с роскошными, тщательно расчёсанными усами, с моноклем в глазу, с аккуратно собранными сзади в элегантный хвост благородно–седыми волосами. Шея охвачена тёмно–синим воротником парадной офицерской формы, алые петлицы с золотыми дубовыми листьями. Породистый нос с лёгкой горбинкой, кустистые брови, тонкий белый шрам через левую скулу.
Старуха усмехалась, явно довольная произведённым эффектом.
— Мисс Блэкуотер, позвольте вам представить лорда Вильяма Хастингс—Басса, семнадцатого графа Хастингско- го, генерал–майора, командующего Горным корпусом Её Величества.
— Мой лорд… — пролепетала Молли, и ноги её сами собой согнулись, делая книксен.
— Мой бог, миледи! Что здесь делает моя соотечественница? — Лорд Вильям–и–всё–прочее вскинул брови. Монокль выпал, повисая на шёлковом шнурочке; Старшая мгновенно подхватила его, аккуратно и не без известной заботливости водружая на место.
— Благодарю, миледи. Позволено ли будет мне узнать, как вас зовут, дитя моё?.. И обращайтесь ко мне просто — лорд Вильям.
— М-молли, лорд Вильям. Молли Блэкуотер. Из Норд- Йорка.
— Блэкуотер? Погодите, уж не дочь ли вы достойнейшего джентльмена, доктора Джона Каспера Блэкуотера? Он служил под моей командой…
— Да, мой лорд. Я имею честь быть его дочерью, — вбитые в подсознание, заученные фразы сами приходили на ум.
— Невероятно. Немыслимо. — Голова проделала сложное движение бровями, долженствующее изображать крайнюю степень изумления. — Но, ради всего святого, как вы здесь очутились?
— Долгая история, дорогой мой, — неожиданно почти промурлыкала Старшая. — Не сомневаюсь, Молли её вам поведает. А сейчас она под моим попечением.
— Ох, миледи, могу лишь надеяться, что она здесь не для того, чтобы составить мне компанию на другом серебряном подносе! — с укоризной заявил достославный граф.
— Помилуйте, дорогой мой, ну о чём вы! Будто не помните, как сами тут очутились! — сдвинула брови Старшая, но Молли готова была поклясться, что
