Вскрикнула по–настоящему, от взаправдашнего испуга.
Верно, слава третьей сестры вполне соответствовала истине.
«Я с вами, госпожа Средняя, — поспешила выпалить Молли. — Я… помогу».
«Конечно, поможешь, — суховато бросила целительница. — Учиться будешь со мной рядом, в сложных случаях силой поделишься. Её у тебя избыток. Не одну жизнь спасёшь. А учиться будем с тобой ночами. Собери одежду свою, Молли Блэкуотер. Волка тоже с нами пойдёт. Слаба ещё, драться не может, так мне подспорьем станет. Собирайся, девочка, да кошку свою не забудь. Впрочем, она тебя и сама не оставит».
Целительница резко отпустила руку Молли, коротко кивнула и исчезла за дверью.
— Всё поняла? — взглянула на неё Волка. — Собираться велено. Я с вами. Не отпускает меня Вольховна, ещё лечить хочет.
— А Всеслав?
— А что Медведю сделается? Он–то всего лишь пулю в мякоть заработал, магию не тратил. С нами, думаю, тоже отправится. Надо ж на ком–то припасы везти! — И Волка усмехнулась.
Собираться Молли было недолго, чего там собирать — её старая одежда, отмытая и отчищенная; одежда новая, полученная от Средней. Добрая одежда, теплее той, что была, — во всяком случае, от зимних холодов знаменитый touloupe защищал куда лучше старой куртки Молли. Валяные зимние сапоги, которые Волка называла valenki. Рукавицы и варежки. Шапка, меховая, с опускающимися ушами, тоже необычайно тёплая. Пояс с ножом.
Нож был тоже настоящий, длинный, выкованный из синеватой стали, с тёмной гладкой рукоятью из красивого коричневатого дерева, словно источавшей тепло. Нож дала ей сама Средняя после третьего урока.
«Бери–бери, — сказала она тогда. — Человек без оружия — не человек. А ты не пленница. Ты моя ученица. Бери нож. Что, не умеешь им драться? Не беда, Всеслав научит, как окончательно на ноги встанет».
Ей верили. Ей дали оружие — настоящее. Нож казался куда острее папиной бритвы.
Сама целительница собиралась тоже недолго. Верно, всё было приготовлено, она дожидалась лишь самого известия.
Молли и Волка покинули дом, собравшись, — Средняя уже ждала их в санях, запряжённых невысокой мохнатой лошадкой.
Молли не удалось особо погулять по городку Rooskies. Всё время отнимали занятия с Вольховной Средней, Волка, что могла бы её сопровождать, сама отлёживалась, не высовывая носа на улицу. Потому Молли добралась лишь до городского рынка с непроизносимым названием torzhische, походила меж рядами, присматриваясь и прислушиваясь, да и то очень недолго.
Теперь же она жадно глядела по сторонам. Впитывала, вбирала в себя всё — чистый морозный воздух, низкое солнце на прозрачном голубом небе, бревенчатые дома по обе стороны улицы, ставленные просторно, с размахом.
Городок, конечно, был не чета Норд—Йорку. Ни высоченных домов, ни изрыгающих дым труб. Ни паровиков с локомобилями, ни громадных фабрик, ни блистающих кофеен с кондитерскими — правда, и резкого разделения на богатые и рабочие кварталы Молли тоже не заметила. Нельзя сказать, конечно, что тут царили полная благость, всеобщий достаток и довольство — хватало бедных домов, маленьких, в два окна, встретилось и несколько покосившихся, заколоченных избушек. Некоторые из Rooskies носили одежду побогаче, с дорогим мехом, с бисерными вышивками и парчовой тесьмой, но вот нищих, бедняков- побирушек она не увидела совсем. И большинство домов в городке не сильно отличались друг от друга — ну, если не считать дивного деревянного кружева наличников, узоры на которых ни разу не повторялись.
Сейчас эти дома во множестве покидали люди. Мужчины в тулупах, валенках и меховых шапках, с длинными ружьями за спиной и непременным ножом на узорчатом поясе.
Лаяли псы. Следом за мужчинами выбегали женщины в длинных юбках, в накинутых на головы платках, молча обнимали, цеплялись за полы дети, но никто не плакал. Прощались в каком–то жутком молчании. В молчании, от которого Молли продирал мороз — и отнюдь не мороз царившей вокруг зимы.
Она глядела на бородатые лица и съёживалась. Смотрела в глубокие глаза и вздрагивала. Мужчины шли спокойно, буднично даже, но никто не проронил ни единого слова.
Лишь всё так же лаяли псы, провожая хозяев.
Волке целительница велела, как поняла Молли, садиться в сани; Всеслав шагал рядом, и порой девочка натыкалась на его взгляд.
Такой странный–странный взгляд…
Они все шли к перевалу. К горам, что закрывали низ южной стороны неба.
И там к ярко–голубому куполу поднимались многочисленные столбы дыма.
Молли очень хотелось поговорить с Волкой, но та сидела, уронив плечи, сгорбившись и глядя куда–то меж коленями на мелькавший мимо них снег. Повернулась было к Всеславу, но вермедведь только поднёс палец к губам.
Городок остался позади. Негустой людской поток — наверное, несколько сотен человек — двигался вверх, по неширокой наезженной дороге.
Кошка Диана лежала в сене рядом в Молли, премного довольная собой и окружающим, ничем не взволнованная. На миг Молли даже позавидовала кошачьей безмятежности. Её же волокли навстречу солдатам Королевства, которые…
Которые кричали ей: «Ведьма! Ведьма!»
